Актеон

Последняя картина в особенности привлекла его внимание…

Нимфа Палашка, по странной прихоти природы, как две капли воды походила на горничную Прасковьи Павловны Агашку, которая в эту минуту выглядывала из полурастворенной двери на приезжих господ. Это сходство не ускользнуло от любознательного Петра Александрыча. Заметив Агашку, он улыбнулся про себя с приятностию.

Между тем Прасковья Павловна приветливо обратилась к своей невестке.

– А что, Оленька, – сказала она, – я слышала, что ты удивительная музыкантша?

– Еще бы! – воскликнул Петр Александры?.

 – Ее в Петербурге ставили наряду с первыми пианистками. Недаром же я прислал сюда рояль… я за него заплатил тысячу восемьсот рублей. К тому же она еще певица: у нее премилый голос!

– Приятно иметь такие таланты, моя душенька, очень приятно. Уж я воображаю, как ты блестела в свете и как мой Петенька, глядя на тебя, радовался. Ведь ты, я думаю, беспрестанно была на балах, дружочек?

– Нет, я выезжала мало, только к самым близким знакомым, – отвечала Ольга Михайловна.

– Мало? Отчего же мало, мое сердце? Почему же молодой женщине не выезжать?

Дочь бедных, но благородных родителей улыбнулась и возразила:

– Вероятно, вы шутите?

– Совсем не шучу, – сказала Ольга Михайловна, улыбаясь, – отчего же это вас так удивляет?

– Ах, помилуйте, как же не выезжать на балы?

– Она у меня такая странная, – заметил Петр Александрыч, потягиваясь на диване, – я хотел ввести ее в высший круг, а она и слышать не хотела.

Она наклонна к меланхолии – это болезнь; я все говорю, что ей надо лечиться. Я предлагал ей самых первых докторов, которым у нас платят обыкновенно рублей по двадцати пяти, даже по пятидесяти за визит, – да она не хочет.

– Олечка, ангел мой! Правда ли это?

– Нет, вы не верьте ему; он обыкновенно все преувеличивает, – я совершенно здорова.

В эту минуту Петр Александрыч смотрел на дверь, откуда выглядывала Агашка.

– Деревенский воздух поможет тебе, моя душенька.

Недурно бы тебе декохту попить…

– Выборничиха к вам пришла, – пробасил вошедший Антон.

– К кому «к вам»? – возразила Прасковья Павловна, – это, верно, не ко мне, а к Оленьке.

– Ну да, к ним-с.

– Зачем же ко мне? – спросила Ольга Михайловна.

– Верно, она тебе, душенька, нашего деревенского гостинца принесла.

Прасковья Павловна не ошиблась; выборничиха стояла в передней с сотовым медом. Ольга Михайловна вышла к ней.