Тревоги души

Тревоги души

Семен Соломонович Юшкевич

«С утра начался дождь, и напрасно я умолял небо сжалиться над нами. Тучи были толстые, свинцовые, рыхлые, и не могли не пролиться. Ветра не было. В детской, несмотря на утро, держалась темнота. Углы казались синими от теней, и в синеве этой ползали и слабо перелетали больные мухи. Коля с палочкой в руке, похожий на волшебника, стоял подле стенной карты, изукрашенной по краям моими рисунками, и говорил однообразным голосом…»

Семен Соломонович Юшкевич

Тревоги души

Прошло несколько дней.

Я становился спокойнее. Стёпа сообщил нам, что Странный Мальчик начал поправляться, и посещение само собой отодвинулось на некоторое время, тем более, что Сергей и Настя гостили у тётки в городе.

В этот важный и памятный день погода выдалась мокрая, и мать, по обыкновению, не выпускала нас из дому. С утра начался дождь, и напрасно я умолял небо сжалиться над нами. Тучи были толстые, свинцовые, рыхлые, и не могли не пролиться. Ветра не было. В детской, несмотря на утро, держалась темнота.

Углы казались синими от теней, и в синеве этой ползали и слабо перелетали больные мухи. Коля с палочкой в руке, похожий на волшебника, стоял подле стенной карты, изукрашенной по краям моими рисунками, и говорил однообразным голосом:

– Ява, Суматра, Борнео, Целебес; Ява, Суматра… – и то тыкал палочкой в карту, то вертел ею, очерчивая круги на стене.

Я зубрил «Лжеца» и каждый раз, забыв начало, с досадой и передразнивая самого себя, повторял:

– Из дальних странствий возвратясь – чтобы ты не возвратился, не возвратился…

– Дзз, дзз, – жужжал дождь, постукивая в коридорные стёкла.

Из столовой шёл голос матери, сердившейся на Машу, и Маша громко плакала и оправдывалась в какой-то вине.

– Опять мама мучает Машу, – вдруг произнёс Коля, повернувшись ко мне. – Каждый день одни и те же придирки. А Маша всегда выходит правой.

– Надоело, – зевая ответил я, и опять продолжал, не глядя в книгу. – Однажды возвратясь из странствий, – ах, чёрт, опять не так.

Когда же я, наконец, выучу это проклятое начало?

– Ты не зевай, а слушай, когда тебе говорят, – рассердился Коля. – Мама мучает Машу напрасно. И я говорю, что это нехорошо.

– Какое нам дело, – с досадой возразил я, глядя в книжку. – Маша служит, и мама всё может с ней делать. Маша – горничная…

– Нет, не может… Маша – человек. А человека нельзя мучить. Сергей из себя выходил, когда слышал плач Маши, и сердито ругался. Мне было за маму стыдно.