Дочь Великого Петра

– Что это у вас за странное отношение к этому наглецу? – в упор спросила правительница Елизавету Петровну, когда они вышли в соседнюю комнату.

– К какому наглецу? – удивленно вскинула на нее свои прекрасные глаза цесаревна.

– Вы очень хорошо понимаете, о ком я говорю.

– Нимало… Если бы я понимала, то не спрашивала бы.

– Извольте, я скажу вам, я говорю о вашем Шетарди.

– О Шетарди… О моем… – гордо подняла голову цесаревна и, в свою очередь, в упор посмотрела на герцогиню. – Мне кажется, что он, как посланник, аккредитован при русском правительстве, которое, за малолетством царя, представляете вы, герцогиня, как правительница, а потому он, скорее, ваш, а не мой.

– Однако он на меня никогда не поглядывает так, как на вас… – возразила Анна Леопольдовна.

Вместо ответа цесаревна только пожала плечами.

– Но к чему препирательства… – продолжала правительница. – Я решила потребовать от короля отзыва этого наглеца, он мне неприятен, и я бы желала, чтобы и вы, принцесса, не принимали его…

– Что касается до меня, – отвечала Елизавета Петровна, – то раз-другой я могу сказать, что меня нет дома, но в третий раз отказать уже будет неловко… Да я и не имею на то причин… Вчера, например, как я могла бы отказать ему, когда мы случайно встретились у моего крыльца?

– Он поджидал вас.

– Я этого не знаю.

– А я знаю.

– Я с вами не спорю… Но вот что я скажу вам: меня удивляет, почему вы не действуете более простым путем?

– Каким это?

– Вы правительница и располагаете властью, велите Остерману сказать маркизу Шетарди, чтобы он более не посещал моего дома.

– Боже меня сохрани от этого! – испуганно вскрикнула Анна Леопольдовна.

– Почему это?

– Потому, что ни в каком случае не следует раздражать людей, подобных этому маркизу, и явно давать им повод к жалобам.

– Вот видите, если вы, правительница, и ваш первый министр не решаетесь сделать этого, то как же вы требуете этого от меня, простой подданной его величества…

Ничего, таким образом, не добившись, Анна Леопольдовна в сильном раздражении вернулась в галерею.

– Не была ли обнаружена тайна Елизаветы Петровны, которая была вместе с тем и тайной французского короля? – вот вопрос, который чрезвычайно тревожил посланника уже во время отсутствия из галереи правительницы и цесаревны.