Под гнетом страсти

Петр Николаевич пропустил мимо ушей это замечание и продолжал:

– Любовь же к этой женщине – яд, и яд самый смертельный. Любить эту женщину и быть ею любимым – это отрава, принимаемая в малой дозе. В этом случае можно отделаться легким одурением, несколькими непродолжительными припадками сумасшествия, но зато сколько разочарования в себе и в других! Любить же ее без взаимности – это разорение, позор и… смерть!

– Однако у нее не такой свирепый вид, напротив, она кажется чрезвычайно милой, добродушной… – заметил Виктор Аркадьевич.

– Наружность обманчива вообще, наружность же красивой женщины по преимуществу. Вот уже десять лет, как я знаю ее – я ее доктор. У нее было десять любовников. Последний из них, как тебе только что говорили, уезжает в Ташкент; этот еще кончил лучше других. У нее большое состояние, но все знают, ценою скольких человеческих жизней оно обошлось…

– И с такой славой она еще находит жертвы, поклонников…

– Сколько угодно! – с насмешливой улыбкой сказал доктор.

– По твоему описанию, это просто какое-то чудовище.

– Не совсем… может быть, у нее оскорбленное сердце, которое мстит и платит злом за зло!

– Это еще, пожалуй, лучше! – тихо сказал Виктор Аркадьевич. – Конечно, это ее извинить не может, но, по крайней мере, многое объясняет…

– Я старался добиться ее тайны, – продолжал Петр Николаевич, – но она скрытна и молчалива, как могила.

– Была ли у нее по крайней мере истинная страсть в жизни?

– Насколько мне известно – никогда! Так, какой-нибудь каприз на время – это самое большое, да и то…

– Она замечательно хороша! – как бы про себя произнес Бобров, не спуская глаз с Анжель.

– Не смотри на нее слишком долго, ты можешь попасться…

– Я?.. Полно! – с уверенной улыбкой отвечал молодой человек. – Я застрахован, я уже люблю!

– Гм! – промычал Звездич, не совсем этим успокоенный.

– К тому же, – продолжал Бобров, – у меня всегда было какое-то омерзение к подобному извращению любви – к женщинам, которые составляют достояние всех.

– В тебе много чувства и страсти!-сказал его собеседник, окидывая его докторским взглядом.

– Вот именно, это меня и спасает. Мне необходимо верить в ту, кого я люблю… а этим существам разве можно верить? Признаюсь только, мне очень интересно с чисто философской точки зрения знать, о чем может думать эта женщина?

– Кто может когда узнать, о чем думает женщина? Приход их компаньонов по ложе прекратил эту беседу.

Оркестр заиграл перед третьим актом.