Под гнетом страсти

Как только дочери его удалились, Сергей Сергеевич сделал знак человеку с суровым, торжественным и необычайно серьезным видом, в ливрейном фраке и белом галстуке, стоявшему за стулом князя.

Это был камердинер, наперсник и поверенный тайн его сиятельства.

– Степан!

Лакей почтительно наклонился к князю.

– Ты придешь ко мне в кабинет сегодня, тотчас же после обеда. Мне нужно отдать тебе некоторые приказания, – почти шепотом произнес Облонский.

– Особые? – так же тихо спросил камердинер.

– Да, особые!

На гладко выбритом, бесстрастном лице Степана мелькнула чуть заметная самодовольная улыбка.

– Слушаю-с! – отвечал он с поклоном и снова принял величественную позу.

Все трое мужчин закурили сигары и принялись за кофе и ликеры.

Спустившись с террасы, обе сестры отправились по цветнику по направлению к одной из аллей парка.

Солнце, достигнув своего зенита, делало тенистые места не только приятными, но прямо необходимыми, так что аллея, густо усаженная серебристыми тополями, куда Надежда Сергеевна повела Юлию, была прелестным местом для прогулки в этот жаркий летний день.

Графиня Ратицына и ее сестра шли сначала молча, погруженные каждая в свои думы.

Первая была серьезна, вторая счастлива.

Однако молчаливая прогулка наскучила ранее Юлии, и она сказала, останавливаясь у одной из поставленных в аллее чугунных скамеек:

– Сейчас видно, что ты не проскакала сегодня верхом часа два.

– Отчего это?

– Потому что ты, кажется, собираешься совершить длинную прогулку, тогда как мне страшно хочется сесть!

– Сядем, если хочешь, к тому же так нам будет удобнее говорить.

– Ах, правда! – бросила Юлия на сестру беспокойный взгляд. – Тебе нужно со мной говорить?

Сестры уселись.

– Да, и очень серьезно! – заметила графиня.

– Ты меня пугаешь! – засмеялась молодая девушка.

– Тем хуже, так как мне нужно твое доверие.

– Мое доверие?

– Да, и совершенная откровенность, – прибавила Надежда Сергеевна, нежно пожимая ей руки.

– В таком случае, спрашивай меня.

Графиня на минуту задумалась.

– Ты знаешь нашего отца, – начала она. – Он прекрасный человек, очень умный, любит нас всем сердцем, но вместе с тем, он человек светский, еще очень молодой душой, относящийся с большим доверием, что, впрочем, вполне основательно, к правилам чести и гордости, традиционным в нашей семье, и также к строгому воспитанию, полученному нами при нашей доброй матери… – При последних словах голос Надежды Сергеевны дрогнул.