Коронованный рыцарь

– Он поступил, как достойный внук Екатерины и предпочел долг сыновний своей собственной выгоде и завещанию своей августейшей бабки. Он пошел прямо к своему отцу и упал перед ним на колени, держа в руках запечатанный пакет с этим завещанием, при чем сказал великие слова: «Се жертва сына и долг к отцу! Делайте с ним и со мною что вам угодно».[1 - А. Т. Болотов. «Памятник протекших времен».] Этот благородный поступок так тронул государя, что он со слезами на глазах обнял своего сына и спросил его, что он желает, чтобы он для него сделал.

– Едва ли это правда, – заметил Дмитревский. – Хотя, действительно, после того, как цесаревич назначен был полковником в семеновский полк и первый присягнул своему отцу, а за ним вся гвардия, на него посыпались милости государя и он поручил ему важнейшие должности в государстве.

– Он их и достоин; несмотря на свою молодость, он одарен великими качествами ума и сердца; даже, если то, что я рассказал, и не было на самом деле, а только слух, который, однако, упорно держится повсеместно в народе, – заметил Беклешов.

– Но как же народ относится к этому поступку цесаревича? – спросил Оленин.

– Он благословляет его, так как всякий благомыслящий сын отечества легко мог предусмотреть, государь мой, что такой случай мог бы произвести бесчисленные бедствия и подвергнуть всю Россию неисчислимым несчастиям, – отвечал князь Друцкой.

– За это, говорят, и Самойлов пожалован орденом и четырьмя тысячами душ крестьян; уверяют, что государь этой милостью исполнил лишь волю своей покойной матери, – заметил Беклешов.

– Самойлов… Он был генерал-прокурором? – спросил Дмитревский.

– Да. И он-то, как говорят, и внес завещание государыни в сенат, а затем вручил его цесаревичу.

– Сенат знал о содержании этого завещания?

– Нет, оно было внесено в запечатанном конверте.

– Я утверждаю, что это пустая молва. Просто анекдот, – заметил Иван Сергеевич.

– Если и анекдот, то он указывает на мнение народа о цесаревиче, как о человеке, способном на высокодоблестный поступок.

– Это несомненно, народ не обманывается, – кивнул головою Дмитревский.

Беседа продолжалась еще несколько времени, а затем гости простились и ушли.

– Я сейчас поеду, дядя!.. – дрогнувшим голосом сказал Виктор Павлович, взглянув на часы.