Коронованный рыцарь

– Это счастливо… Вот уж именно нет худа без добра, моя глупая история послужила тебе на пользу… Николай Петрович самый близкий человек к государю, он сумеет найти хороший час и сумеет доложить… Я ему напомню его обещание.

– Спасибо, дядя, – протянул ему руку Оленин.

Дмитревский подал эту руку своей могучей дланью, вполне гармонировавшей с его высоким ростом.

– Но почему ты такой скучный, растерянный? Ужели на тебя так повлияло это приключение… Ободрись… Все перемелется, мука будет…

– Нет, я не о том… так… что-то мне не по себе… – уклончиво отвечал Виктор Павлович.

– Напрасно совершенно… Он генерал.

– Как генерал? Из майоров?

– Да, из майоров… Это замечательная история… О ней говорит весь Петербург.

– Вот как, а я не слыхал. Впрочем, ведь я безвыходно почти три дня просидел в четырех стенах.

– Как это тебе не рассказал Петрович?

– Я не заводил с ним о них разговора, да после обыска у него, он, вопреки своему обыкновению, сделался молчалив.

– Вот как! Ну, теперь снова разговорится.

– В чем же дело? Как же это он сделался вдруг генералом?

– Да так… Привезли его прямо во дворец, доложили государю.

– А! Растопчин! – обратился Павел Петрович к одному из своих генерал-адъютантов. – Поди, скажи, что я жалую его в подполковники.

Растопчин исполнил и возвратился в кабинет.

– Свечин! – обратился он к другому.

И тот исполнил.

– Растопчин, поди, скажи, что я жалую его в генерал-майоры.

– Свечин, поди, скажи, что я жалую ему анненскую ленту.

Таким образом, Растопчин и Свечин ходили и попеременно жаловали майора Похвиснева, сами не понимая, что это значит. Майор же стоял ни жив, ни мертв.

После последнего пожалованья государь спросил:

– Что! Я думаю, он очень удивляется! Что он говорит?

– Ни слова, ваше величество!

– Так позовите его в кабинет.

Майор вошел и преклонил колено. Государь жестом приказал ему встать.

– Поздравляю, ваше превосходительство, с монаршей милостью! Да! При вашем чине нужно иметь и соответственное состояние! Жалую вам триста душ. Довольны ли вы, ваше превосходительство?

Владимир Сергеевич снова упал, но уже на оба колена.

– Как вы думаете, за что я вас жалую? – спросил государь, помогая ему сам встать.