Девять камер ее сердца

Все это было гораздо красивее, чем то, где жил я еще с тремя парнями, и все было закидано грязной посудой, брошенными ботинками и пустыми бутылками. Нам повезло, сказала ты, когда я в первый раз остался у тебя, что хозяин живет в другом доме и не будет высказывать неодобрения нашей «нескромности».

Я был выше и крупнее тебя, но мы вполне умещались в кровати, которая была странного размера, где-то между одинарной и двойной, если я прижимался спиной к стене. Ну и если мы особо не шевелились.

Мы особо не шевелились, но мы разговаривали.

Мне понравилось, что когда я однажды, поздно ночью, в темноте, сказал, что хотел бы создать свой ансамбль, ты не стала смеяться.

Расхрабрившись, я дал тебе послушать песню, которую втайне записал еще у себя дома. Она была резкой и грустной, про человека, который пьет на парковке. Сейчас я не думаю, что она была хороша, но ты внимательно слушала и сказала, что у меня получилось отлично.

– Но я могу еще лучше. – С тобой, хотел добавить я, я чувствую, что все могу лучше.

Ты редко говорила о себе. Только однажды рассказала о своих родителях и о том, как они всегда жили где-то далеко из-за работы твоего отца.

– Я всем говорила, что они умерли. Что они погибли в автокатастрофе.

– Зачем? – спросил я в изумлении. – Почему ты так говорила?

Твой голос тихо звучал в темноте.

– Потому что я злилась. Они все обещали, что вернутся ко мне, но никогда не возвращались.

Другой ночью, когда каждый из нас выпил не по одной порции пива, ты рассказала, что как-то, когда родители уехали после ежегодного визита, ты заболела, и лихорадка длилась несколько недель.

– Мне было одиннадцать… двенадцать… Я не могла понять, почему они всегда бросают меня…

Я пообещал сам себе, что никогда тебя не брошу.

Но потом обнаружил, что сдержать это обещание было невозможно.

Когда пришло лето, мы стали вести ночной образ жизни.

Мы возвращались из университета в темные дома, и звуки чужих электрогенераторов пронзали воздух, словно приглушенный артобстрел.

Спать было невозможно. Жар исходил от стен, полов и любой поверхности, которой мы касались. Мы ведрами лили на пол воду, мы мочили насквозь простыни, но жара была невыносимой. Так что мы садились на мотоцикл и ехали в центр города, где улицы были широкими, а богатенькие жители крепко спали в своих кроватках под журчание кондиционеров, которые никогда не ломались и не выключались.

– Суки! – орали мы, проезжая мимо их ворот, взрывая тишину ревом моего мотоцикла.