Мой хвостатый друг

Погладил Кону по голове и мысленно пожелал ей сладких снов.

Вернулся на улицу и снова уселся на скамью. Ночь была хороша! Теплая, тихая, пахнущая свежестью и травой. Слышалось посапывание нруселей, те улеглись на землю и заснули. Плагос прикрыл глаза, с наслаждением окунаясь в эту ночную идиллию. Над головой что-то знакомо зашуршало, и маг насторожился. Вдохнул, собирая силу, позволяя подобраться к себе ближе, мысленно досчитал до трех и накинул на гостей липкую, густую магическую сеть.

Послышался шум крыльев и недовольное карканье.

– Рассказывайте, где были целый день? – строго поинтересовался маг. – И, может быть, я выпущу вас на волю…

– Мы пожалуемся Коне, – сообщил Летун, сверкнув на Плагоса бисеринками глаз.

– Непр-р-р-еменно, – подтвердил Каркун.

– Для этого надо, чтобы она вас услышала, – усмехнулся Плагос. – А пока у вас никаких шансов. Лучше не сердите меня…

– Мы знаем кто ты, мар-р-рмалл.

– Зр-р-ря Щур пожалел тебя…

– Не пожалел, – скривился Плагос, – а не смог пробить защиту, подаренную умирающей матерью. Дормет тогда не знал, что такое жалость.

Ухмыльнулся, отгоняя накатившую злобу, и снова потянул сеть, заставляя птиц жаться друг к другу, давая понять, что ему ничего не стоит сломать черные крылья, а то и вовсе изуродовать пернатые тушки.

– Я намерен выслушать вас до конца. Разбойники – ваших клювов дело? Сдается мне, кто-то пообещал им нруселей и тугой кошелек безобидного мармалла. Вот только не могу понять зачем…

– Нельзя, чтобы тебе досталась девственность Коны, – выпалил Летун, и Каркун тут же ловко и совсем по-человечески клюнул его, куда смог. Летун поспешил уточнить: – Ты недостоин!

Плагос нахмурился и еще подтянул сеть. Птички явно темнят, а Кона – девушка необычная. С другой стороны, шпионы дяди Кролоса давно не спускали с нее глаз и никакого подвоха от невинности дочери Щура не ждали.

– Чего это я недостоин? – Плагос прикрыл глаза, собирая силу. Прошептал несколько слов. Сеть начала медленно нагреваться. Поджариться в ней еще было невозможно, но держать уже стало неприятно.

– Нашей девочки недостоин, – подытожил Каркун, явно намекая, что говорить больше они не намерены даже под угрозой поджаривания.