Искра у древа жизни

Элла торопилась, изо всех сил гребла руками и ногами, пока не убедилась, что успевает. Вынырнула около лодки. Знакомые руки помогли забраться на борт и тут же подхватили в объятия. Чародейка закрыла глаза, утопая в таком привычном стуке родного сердца.

Проснулась утром от звука хлопнувшей двери. Маг, бодрый и веселый, вернулся с утренней вылазки. Элла уселась на кровати и потерла глаза. Дарсир взглянул на нее с отеческой нежностью и насмешливо констатировал.

– Если спать так долго, можно проспать Явление богов.

Элла добродушно махнула рукой.

– Если духи угробили Суржа, Тмар подождет.

– Не угробили, – маг стал серьезным. – Он, судя по всему, сбежал обратно, за врата. Так что скоро жди встречи с ним.

– Это плохо, – вздохнула чародейка и встала с кровати.

Дарсир терпеливо дождался, когда она покончит с завтраком, а после, проверив, чтобы она ничего не забыла, раскрыл свои объятия.

– Хорошо, что если случится непоправимое, не придется жениться на тебе.

– Что может случиться? – улыбнулась Элла, вдыхая причудливую смесь запахов можжевельника, лимона и сандала. Сегодня близость мага не тяготила, и чародейке захотелось поддержать его шутливый тон.

– Ты потеряешь голову от любви ко мне, – подмигнул мужчина.

– Договорились, – смеясь, согласилась Элла. – Но сначала я собираюсь в Тмар.

Дарсир кивнул, прошептал нужные слова, и пространство подхватило чародеев на свои плечи.

Глава четвертая

Двадцать лет до Явления небожителей в Окрестности Горла богов

По темному коридору собственного замка в окружении трех самых верных своих учеников твердо и звонко вышагивал Тел-ар-Керрин. Двигался четко и быстро, будто стрела, выпущенная из лука метким стрелком в безветрие. Маг спешил: ученики пожаловались, что пленница вновь взбунтовалась. Они, конечно, справились, но попросили учителя проверить, все ли так, как он хотел.

Даже под пытками бы не сознался в этом, но от мысли, что ученики могли перестараться, сердце начинало биться, будто разъяренный зверь. Нет, он давно никого не любит, и Истора не стала исключением, но воспоминания о юности еще отдавались глухой болью где-то глубоко.