Полное собрание сочинений. Том 7. Произведения 1856–1869 гг.

Али назад отобрать хочет? Хоть бы вы заступились, ей-Богу, а я медку вам принесу.

– То-то! Приносил.

Опять отворилась дверь, и повели мужика к барыне. Не весело ему было. «Ох, потянет назад!» думал он, почему-то как по высокой траве подымая всю ногу и стараясь не стучать лаптями, когда проходил по комнатам. Он ничего не понимал и не видел, чт? было вокруг него. Он проходил мимо зеркала, видел цветы какие-то, мужик какой-то в лаптях ноги задирает, барин с глазочком написан, какая-то кадушка зеленая и что-то белое… Глядь, заговорило это что-то белое: это барыня.

Ничего он не разобрал, только глаза выкачивал. Он не знал, где он, и всё представлялось ему в тумане.

– Это ты, Дутлов?

– Я-с, сударыня. Как было, так и не трогал, – сказал он. – Я не рад, как перед Богом! Как лошадь замучил…

– Ну, твое счастье, – сказала она с презрительно-доброю улыбкой. – Возьми, возьми себе.

Он только таращил глаза.

– Я рада, что тебе досталось. Дай Бог, чтобы впрок пошло! Что же ты рад?

– Как не рад! Уж так-то рад, матушка! Всё за вас Богу молить буду.

Я уж так рад, что слава Богу, что барыня наша жива. Только и вины моей было.

– Как же ты нашел?

– Значит, мы для барыни всегда могли стараться по чести, а не то что…

– Уж он совсем запутался, сударыня, – сказала Дуняша.

– Возил рекрута племянника, назад ехал, на дороге и нашел. Поликей, должно, нечаянно выронил.

– Ну, ступай, ступай, голубчик. Я рада.

– Так рад, матушка!.. – говорил мужик.

Потом он вспомнил, что он не поблагодарил и не умел обойтись, как следовало.

Барыня и Дуняша улыбались, а он опять зашагал, как по траве, и насилу удерживался, чтобы не побежать рысью. А то всё казалось ему, вот-вот еще остановят и отнимут…

XIV.

Выбравшись на свежий воздух, Дутлов отошел с дороги к липкам, даже распоясался, чтобы ловчее достать кошель, и стал укладывать деньги. Губы его шевелились, вытягиваясь и растягиваясь, хотя он и не произносил ни одного звука. Уложив деньги и подпоясавшись, он перекрестился и пошел, как пьяный колеся по дорожке: так он был занят мыслями, хлынувшими ему в голову.

Вдруг увидел он перед собой фигуру мужика, шедшего ему навстречу. Он кликнул: это был Ефим, который, с дубиной, караульщиком ходил около флигеля.

– А, дядя Семен, – радостно проговорил Ефимка, подходя ближе. (Ефимке жутко было одному.) – Что, свезли рекрутов, дядюшка?

– Свезли. Ты что?

– Да тут Ильича удавленного караулить поставили.