Весенние грозы

В воскресенье Катя ходила с дедушкой в ту же общину к обедне. Днем служба не производила на неё такого впечатления. Раз, выходя из монастырской церкви, Катя неожиданно встретилась с Анной Федоровной в коридоре. Начальница разговаривала с какой-то пожилой «манатейной» монахиней. Катя сделала реверанс.

– Ах, это ты, крошка? – удивилась старушка, раскланиваясь с Яковом Семенычем, сделавшим ей по-военному под козырек. – А это твой папа, если не ошибаюсь?..

– Никак нет-с, ваше превосходительство! – ответил старик тоже по-военному.

– Очень приятно, очень… Мы выйдем вместе. До свидания, Агнеса Александровна… Виновата: сестра Агапита.

Пожилая монахиня чуть-чуть покраснела при этом мирском имени и печально улыбнулась. Катя заметила только, что у Агнесы Александровны лицо точно восковое и такие же руки, а глаза темные-темные и большие-большие.

– Так это ваша внучка? – спрашивала монахиня, наклоняясь к Кате и как-то необыкновенно пристально вглядываясь в её лицо своими живыми темными глазами.

Кате вдруг сделалось страшно, и она ухватилась обеими руками за дедушкину шубу, а сестра Агапита тяжело вздохнула, и Кате показалось, что у неё на лице выступили слезы. Анну Федоровну ждала лошадь, но старушка пошла пешком, немного прихрамывая на ходу – ей прописан был моцион. День был морозный, но без ветра.

– Это хорошо, что ты любишь молиться, – говорила старушка. – В молитве великая сила… Особенно нам, женщинам, нужно уметь молиться.

Катя почувствовала себя необыкновенно хорошо, точно Анна Федоровна была своя, родная. Ей ужасно хотелось рассказать ей и про Сережу, и про маленького Петушка, и про Курью, и про Григория Иваныча, но Анна Федоровна устала и подозвала следовавшие за ней сани.

– Ну, до свидания, крошка… – говорила старушка, усаживаясь в экипаж при помощи Якова Семеныча. – Я отлично прошлась.

– До свидания, ваше превосходительство!.. – еще раз по-военному ответил Яков Семеныч, опять делая под козырек.

– Дедушка, ты зачем называешь Анну Федоровну её превосходительством? – смеялась Катя, когда сани уехали.

– А то как же? Конечно, генеральша… Вообще, отличная, дама.