Отрезанный ломоть

Отрезанный ломоть

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

Из далекого прошлого

Замысел книги воспоминаний восходит к 1891 г. «Нужно будет написать на всякий случай воспоминания о всех… простых и хороших людях, среди которых прошло мое детство», – писал Мамин-Сибиряк в письме к матери. Отдельные рассказы и очерки, составившие книгу, печатались в разных журналах в течение десяти лет.

Отдельной книгой воспоминания вышли в 1902 г. в издании журналов «Детское чтение» и «Педагогический листок»; при жизни писателя переиздавались дважды – в 1908 и 1911 гг.

в серии «Библиотека для семьи и школы».

Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович

Отрезанный ломоть

Из далекого прошлого

ПРОВОДЫ

I

В жизни каждого человека бывают решающие моменты, те «дни посещения», когда происходят многознаменующие душевные перевороты. Для меня именно таким явился серенький августовский денек, когда я проснулся на чусовской пристани Межевая Утка[1 - Межевая Утка – река, приток р. Чусовой; свое название она получила оттого, что когда-то служила межой между владениями Строгановых и Демидовых.

(Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)].

В большой и светлой гостиной, выходившей окнами на Чусовую, на столе уже кипел самовар, и около него собрались все действующие лица: мой отец, мой старший брат Николай, его товарищ Николай Тимофеич и хозяин дома Федор Петрович Мазурин. Тут же вертелись двое хозяйских детей, мальчик и девочка, которые с детским любопытством следили за совершавшимся событием.

Все отъезжавшие были одеты по-дорожному и торопливо допивали чай. Федор Петрович выходил несколько раз в переднюю и отдавал кому-то приказания. Это был высокий, русоволосый господин с румяным лицом и с слегка вившимися темно-русыми волосами.

– Чемоданы уложены? – слышалось из передней. – Хорошо… Не забудьте черпаки для воды. Как шитик?[2 - Шитик – средней величины лодка, по образному народному выражению, «сшитая» из досок. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)]

У моего отца было тревожное выражение, и он все посматривал в окно.

– Как бы не зарядило ненастье… – повторял он несколько раз.

– Нет, погода разгуляется, – успокаивал Федор Петрович. – До Кашкинского перебора не успеете доплыть, как солнышко выглянет. Я уж знаю…

Мне очень нравился этот Федор Петрович, как замечательно простой и добрый человек. Он так хорошо улыбался, когда говорил, и несколько раз гладил по головке маленькую розовую девочку.

Чай был кончен.