Слияние лун

Тут был колотый лед с фруктами, жареные пирожки с крабами, рисовые пирожные, какие-то непонятные разноцветные нити и еще много-много всего. Отдельно на серебряном блюде лежали три спелых персика – красный, желтый и белый.

В отдалении от трона, почтительно склонившись, стояли восемь прекрасных дев в пышных платьях дорогого шелка, расписанных диковинными цветами, птицами и бабочками. И мужчина на троне, и прекрасные девы были китайцами, что нисколько не удивило Хэма. Поразило же его то, как эти люди (или не люди?) общались друг с другом.

Они разговаривали, но губы их не шевелились, и не менялось выражение ясных, прозрачных, как горные озера, глаз. Они обменивались мыслями, а не эмоциями.

– Где ныне пребывает моя дочь? – спрашивал мужчина на троне.

– Владыка, она изволит гулять по лунному саду в одиночестве. – Отвечала одна из дев.

– Вы помните, что я запретил ей сообщать, что этот – тут, пожалуй, в мыслях мужчины проскочило презрение, – сбежал из темницы?

– О, да, владыка!

– Конечно же, он сразу бросится ее разыскивать.

Тут-то мы его и цоп, – ладони мужчины быстро сомкнулись, и раздалось клацанье встретившихся ногтей.

Девы молча кивнули. Ни сострадания, ни предвкушения погони, ни даже равнодушия – ничего не отразилось на их гладких лбах и в их ровных улыбках.

– Пожалуй, настало время для персиков бессмертия, – заметил владыка и протянул руку к ярко-желтому плоду. Раздалось громкое чавканье, и Хэм проснулся, как привык он просыпаться каждый день в полшестого утра.

Пусть расцветает множество цветов

Мадам Петухова со вздохом вылезла под дождь.

В одной руке она держала сумку, в другой зонт, и как-то еще надо было взять с заднего сидения свежекупленный горшок с роскошным хлорофитумом.

Моя героиня (пора-пора уже мадам Петуховой выйти на первый план и стать уже не каким-то там второстепенным персонажем, а настоящей героиней) любила зеленые растения и исключительно их выращивала дома. Была там и драцена, и фикус Бенджамина, и бамбуковая пальма, и кипарисовик, и диффенбахия, и конечно же, вездесущее алоэ.

Все это богатство переселилось вместе с ней на квартиру мужа и неизменно пополнялось новыми горшками и кашпо.

Не было только среди этой зелени ни одного цветущего растения, ибо, обладая тонким вкусом и будучи несколько снобкой, мадам Петухова считала розы, азалии, бегонии и – особенно! – герани принадлежностью пошлого декора, который нравится только недалеким людям. Сразу скажем, что она была не права.