Люди сороковых годов

Мари вся покраснела, и надо полагать, что разговор этот она передала от слова до слова Фатеевой, потому что в первый же раз, как та поехала с Павлом в одном экипаже (по величайшему своему невниманию, муж часто за ней не присылал лошадей, и в таком случае Имплевы провожали ее в своем экипаже, и Павел всегда сопровождал ее), – в первый же раз, как они таким образом поехали, m-me Фатеева своим тихим и едва слышным голосом спросила его:

– Вы для Мари выучились по-французски?

– Да, – отвечал Павел.

Разговор на несколько времени прекратился.

– У вас поэтому много силы воли? – начала m-me Фатеева снова.

– Много, – отвечал Павел.

– Я ужасно люблю в людях силу воли, – прибавила она, как бы совсем прячась в угол возка.

– А сами вы сим качеством награждены от природы или нет?

– Да, награждена, и мне это очень полезно оказалось в жизни.

– А вот, кстати, – начал Павел, – мне давно вас хотелось опросить: скажите, что значил, в первый день нашего знакомства, этот разговор ваш с Мари о том, что пишут ли ей из Коломны, и потом она сама вам что-то такое говорила в саду, что если случится это – хорошо, а не случится – тоже хорошо.

– Я не помню! – сказала m-me Фатеева каким-то протяжным голосом.

– Значит, под этими словами ничего особенного не заключалось?

– Не знаю, не помню!

– У Мари никакой нет особенной в Москве сердечной привязанности?

– Кажется, нет! – опять протянула Фатеева.

Будь на месте Павла более опытный наблюдатель, он сейчас бы почувствовал в голосе ее что-то неопределенное, но юноша мой только и услыхал, что у Мари ничего нет в Москве особенного: мысль об этом постоянно его немножко грызла.

– Ну-с, теперь об вас, – сказал он, окончательно развеселившись, – скажите, вы очень несчастливы в вашей семейной жизни?

– Очень!

– Что же ваш муж – груб, глуп, зол?

– Он пьяный и дурной нравственности человек.

– И вас не любит?

– Вероятно!

– Зачем же вы живете с ним?

– Потому что у меня, кроме этого платья, что на мне, – ничего нет!

– Господи боже мой! – воскликнул Павел.

Если бы Павел мог видеть лицо Фатеевой, то увидел бы, как она искренно усмехнулась всей этой тираде его.