Люди сороковых годов

Николай Силыч, до сего времени молчавший, при последней фразе взглянул на священника, а потом, встав на ноги, обратился к инспектору-учителю.

– А позвольте спросить, тему господина ученика вы сами одобрили?

– Да, я ему позволил ее, – отвечал тот.

– Так за что же и судить его? Тему вы сами одобрили, а выполнена она – сколько вот я, прочтя сочинение, вижу – прекрасно!

– Да-с; но тут он указывает все на русскую историю.

– А на какую же указывать ему? На турецкую разве? Так той он подробно не знает.

– Мальчик и писатель – две разные вещи! – возразил инспектор-учитель.

– Разное-то тут не то, – возразил Николай Силыч, – а то, что, может, ложно поняли – не в наш ли огород камушки швыряют?

– Что вы под этим разумеете? – спросил инспектор-учитель, окончательно побледнев.

– А то, что если господина Вихрова выгонят, то я объявляю всем, вот здесь сидящим, что я по делу сему господину попечителю Московского учебного округа сделаю донос, – произнес Николай Силыч и внушительно опустился на свой стул.

Инспектор-учитель отвернулся от него и обратился к другим учителям:

– Вы как думаете, господа?

– Лучше оставить, – произнесло несколько голосов.

– Извольте в таком случае! – сказал инспектор-учитель и поспешил уйти.

– Лучше оставить, лучше! – пропищал ему вслед Николай Силыч и высунул даже язык.

Отец Никита только развел руками. Он всегда возмущался вольнодумством Николая Силыча.

Павел все это время стоял бледный у дверей залы: он всего более боялся, что если его выгонят, так это очень огорчит старика-отца.

– Что же? – спросил он, усиливаясь улыбнуться, вышедшего из совета Николая Силыча.

– Проехало мимо, оставили, – отвечал тот.

Павел вздохнул свободней.

– Очень рад, – проговорил он, – а то я этому господину (Павел разумел инспектора-учителя) хотел дать пощечину, после чего ему, я полагаю, неловко было бы оставаться на службе.

Николай Силыч только с удовольствием взглянул на юношу и прошел.

По бледным губам и по замершей (как бы окостеневшей на дверной скобке) руке Вихрова можно было заключить, что вряд ли он в этом случае говорил фразу.

– Оставили, господа! – сказал он товарищам, возвратясь в класс.

– Ура, ура! – прокричали те в один голос.