Люди сороковых годов

Он его застал лежащим вниз лицом и горько плачущим.

– Ну, ты ее плачь; сам, ведь, виноват, – сказал он ему.

– Виноват, батюшка Павел Михайлыч, виноват, – отвечал, всхлипывая, Ванька.

– Тебя очень больно высекли? – спросил Павел.

– Правую сторону уж очень отхлестали, – отвечал Ванька.

– Ну, ничего, пройдет, – успокаивал его Павел и возвратился в свою комнату.

Там он застал довольно оживленный разговор между Плавиным и Симоновым.

– Тут тоже при мне в части актеров разбирали: подрались, видно; у одного такой синячище под глазами – чудо! Колом каким-нибудь, должно быть, в рожу-то его двинули.

– А разве актеры приехали? – спросил Плавин оживленным голосом.

– Приехали; сегодня представлять будут. Содержатель тоже тут пришел в часть и просил, чтобы драчунов этих отпустили к нему на вечер – на представление. «А на ночь, говорит, я их опять в часть доставлю, чтобы они больше чего еще не набуянили!»

– Пойдемте сегодня в театр? – обратился Плавин к Павлу.

– Пойдемте, – отвечал тот; у него при этом как-то екнуло сердце.

– Что сегодня играют? – спросил Плавин Симонова.

– Не знаю, не спросил – дурак, не сообразил этого. Да я сейчас сбегаю и узнаю, – отвечал Симонов и, не медля ни минуты, проворно отправился.

– Я никогда еще в театре не бывал, – сказал Павел слегка дрожащим голосом.

– Я сам театр очень люблю, – отвечал Плавин; волнение и в нем было заметно сильное.

Симонов не заставил себя долго дожидаться и возвратился тоже в каком-то возбужденном состоянии.

– Сегодня отличное представление! – сказал он, развертывая и подавая заскорузлой рукой афишу. – Днепровская русалка[24 - «Днепровская русалка» – пьеса была переделана Н.С.Краснопольским из либретто Фердинанда Кауера (1751—1831). Впервые поставлена на петербургской сцене в 1803 году.], – прибавил он, тыкая пальцем на заглавие.

– Билеты теперь же надо взять, – проговорил Плавин.

– Да я сбегаю, пожалуй, – вызвался и на это с полною готовностью Симонов, и действительно сбегал, принес, а потом куда-то и скрылся.

Гимназисты мои после того остались в очень непокойном состоянии. Время казалось им идущим весьма медленно. Плавин еще несколько владел собой; но Павел беспрестанно смотрел на большие серебряные часы, которые отец ему оставил, чтобы он не опаздывал в гимназию.