Люди сороковых годов

– Да, она писала мне, – отвечал Плавин вежливо полковнику; но на Павла даже и не взглянул, как будто бы не об нем и речь шла.

– Это вот квартира вам, – продолжал полковник, показывая на комнату: – а это вот человек при вас останется (полковник показал на Ваньку); малый он у меня смирный; Паша его любит; служить он вам будет усердно.

– Я служить, Михайло Поликарпович, завсегда вам готов, – отвечал Ванька умиленным голосом и потупляя свои глаза.

Молодой Плавин ничего не отвечал, и Павлу показалось, что на его губах как будто бы даже промелькнула насмешливая улыбка. О, как ему досадно было это деревенское простодушие отца и глупый ответ Ваньки!

– Мамаша ваша мне говорила, что вы вот и позайметесь с Пашей.

– Она мне и об этом писала, – отвечал Плавин.

– Вы ведь, кажется, в пятом классе? – спрашивал его полковник.

– В пятом.

– Вот бы мне желалось знать, в какой мой попадет.

– Но теперь как же это?.. Это неудобно! – отвечал Плавин и опять, как показалось Павлу, усмехнулся.

– Что за экзамен теперь, какие глупости! – почти воскликнул тот.

– Родительскому-то сердцу, понимаете, хочется поскорее знать, – говорил, не обращая внимания на слова сына и каким-то жалобным тоном, полковник.

Павел выходил из себя на отца.

– Вы из арифметики сколько прошли? – обратился к нему, наконец, Плавин, заметно принимая на себя роль большого.

– Первую и вторую часть.

– А из грамматики?

– Синтаксис и разбор.

– А из латинского и географии?

– Из латинского – этимологию, а из географии – всеобщую…

– Их, вероятно, во второй, а может быть, и в третий класс примут, – сказал Плавин полковнику.

– Хорошо, как бы в третий; все годом меньше, подешевле воспитание выйдет.

Павел старался даже не слушать, что говорил отец.

Плавин встал и начал раскланиваться.

– Милости прошу завтра и переезжать, – сказал ему полковник.

– Очень хорошо-с, – отвечал Плавин сухо и проворно ушел.

«Какими дураками мы ему должны показаться!» – с горечью подумал Павел. Он был мальчик проницательный и тонких ощущений.

Полковник, между тем, продолжал самодовольствовать.