Люди сороковых годов

– Когда при мне какой-нибудь молодой человек, – продолжала она, как бы разъясняя свою мысль, – говорит много и говорит глупо, так это для меня – нож вострый; вот теперь он смеется – это мне приятно, потому что свойственно его возрасту.

– Но почему вы, – возразил ей скромно отец Иоаким, – не дозволяете, хоть бы несколько и вкось, рассуждать молодому человеку и, так сказать, испытывать свой ум, как стремится младенец испытать свои зубы на более твердой пище, чем млеко матери?

– А потому, что пытанье это ведет часто к тому, что голова закружится.

Мы видели этому прекрасный пример 14 декабря.

Против такого аргумента настоятель ничего не нашелся ей возразить и замолчал.

После обеда все молодые люди вышли на знакомый нам балкон и расселись на уступах его. В позе этой молодой Абреев оказался почти красавцем.

– Voulez-vous un cigare?[46 - Хотите вы сигару? (франц.).] – произнес он, обращаясь к стоявшему против него правоведу.

Тот взял у него из рук сигару.

– Monsieur Вихров, desirez-vous?[47 - Вы желаете? (франц.

).] – обратился Абреев к Павлу, но тот поблагодарил и отказался от сигары: по невежеству своему, он любил курить только жуковину.[48 - …он любил курить только жуковину – ироническое название дешевого табака петербургской табачной фабрики Жукова.]

– Et vous, monsieur?[49 - А вы, господин? (франц.).] – отнесся Абреев к кадету.

Тот принял от него сигару и, с большим знанием дела, откусил у нее кончик и закурил.

– Le cigare est excellent![50 - Превосходная сигара! (франц.

).] – произнес Абреев, навевая себе рукою на нос дым.

– Magnifique![51 - Великолепная! (франц.).] – подтвердил правовед, тоже намахивая себе на лицо дым.

– От нас Утвинов поступил к вам в полк? – спросил он.

– Oui,[52 - Да (франц.).] – протянул Абреев.

– А правда, что наследник ему сказал, что он лучше бы желал штатским его видеть?

– On dit![53 - Говорят! (франц.).] – отвечал Абреев. – Но тому совершенно был не расчет… Богатый человек! «Если бы, – говорит он, – я мог поступить по дипломатической части, а то пошлют в какой-нибудь уездный городишко стряпчим».

– Не в уездный, а в губернский, – поправил его правовед.

– Да, но это все одно!.. «Я, говорит, совершенно не способен к этому крючкотворству».

– Нас затем и посылают в провинцию, чтобы не было этого крючкотворства, – возразил правовед и потом, не без умыслу, кажется, поспешил переменить разговор.