Бедный паж

И, повернувшись к Володе и ласкою сияя глазами, она добавила:

– Съездить в Сильвачево и нанять там полольщиц сможет и наш рабочий Григорий, а потому Гофманские капли пусть остаются у нас обедать и вообще проведут у нас весь день. Так?..

– Видите, собственно, – сказал Володя, – но я еду не за полольщицами. Отец, собственно, посылает со мною Сильвачеву за хлеб тысячу рублей…

Брови Володи опять стали розовыми.

– Ого, как вы богаты, – воскликнула Зоя Ипатьевна. – Но, во всяком случае, вы можете посидеть у нас до вечера.

– Я, собственно… – смешался Володя.

– Он может! – Зоя Ипатевна захлопала в ладоши.

– Ваш батюшка все богатеет, а мы все беднеем, – вздохнув, сказал Протурьев.

– За эту зиму мы проели молотильный сарай, молотилку, две веялки, все скоропашки, каретник и конюшни… – грустно добавила Зоя Ипатьевна.

– А как же вы будете обрабатывать поля? – спросил Володя смущенно.

– Сдаем землю в аренду крестьянам, – вздохнул Протурьев, – подесятинно…

– Крышка скоро Протурьевым, Володечка, – вздохнула и Зоя Ипатьевна.

– Голос-злодей меня предал, – воскликнул Протурьев, – я, ведь, смолоду в оперу готовился! А пришлось хозяйничать! Ну какой черт я хозяин! «На-а-а во-о-здушном а-а-ке-ане», – опять запел Протурьев, размахивая хлыстом.

Зоя Ипатьевна в упор глядела на Володю опечалившимся глазами. Тот молча сидел, боясь пошевелиться, ощущая на себе ее взор, как неведомую ласку, от которой все-таки делалось страшно.

Солнце вышло из-за вершин тополей и радостно заливало весь балкон. Мягкими волнами вливался сладковатый запах шиповника. От яркого освещения глаза Зои Ипатьевны казались совсем прозрачными и такими ясными, точно им было понятно все, все земные и небесные тайны. Слегка побледнев, Володя глядел на нее боковым взором, замирая и мучаясь. Такими нежными казались ее губы, и вся она так походила на прекрасную богиню, на неведомое властное божество.

– Володя, – вдруг шепнула она, в то время, как Протурьев все еще что-то гудел себе под нос. – Мой бедный паж…

Володя, весь вспыхнув, замер и ждал, что скажет она сейчас. Но она глядела на него уже молча. А потом отвернула голову и задумалась, будто совершенно забыв о небрежно брошенной ласке.

– Вот она думает, – вдруг заговорил Протурьев, пожевав мятыми, бритыми губами и кивая на жену, – она думает, что я гожусь на какую-нибудь службу.