Странник

Первое, что мне бросилось в глаза, были шинки и мелочные лавки; почти во всяком доме на окошках стояли в бутылях вино и водка, а на широких опускных ставнях табак, сера, гвозди, дробь, веревки, мешти[66 - красные сафьяновые носки (молд.).], кушмы[67 - высокая шапка из мерлушек (молд.)], трубки, кочковал[68 - сорт сыра (молд.).], масло… – Всемогущий! – думал я. – Здесь везде продают; где же живут те, которые покупают? – Плачинда, плачинда! – вдруг раздался позади меня дикий голос. – Сам ты плачинда, проклятый! – и точно: молдаван с поджаренным лицом, как корка пирожная, замасленный, как блин, нес на медной сковороде жирную горячую лепешку и кричал: плачинда, плачинда! – Это завтрак для прохожих.

XLVII

Экипажей встречал я без счета; здесь, по большей части, все ездят в колясках, от последнего мазила[69 - Мазил – молдаванский зажиточный житель, однодворец.] с обритой бородой до первого бояра с длинной бородой. Но молдаванские кони не соответствуют венским экипажам. Как тиринтиец, я лопнул со смеха, когда увидел, как две водовозные клячи

С трудолюбивым напряженьем

Цыган, в гусарском доломане,

Плачевным ходом клячей правил;

А толстый молдаван бояр

Недвижно, так, как идол древний,

Секирой сделанный из дуба,

Сидел в качуле[70 - шапка (мола.

).], расправляя

Усы и бороду густую –

И было тяжело рессорам!

А арнаут[71 - Арнауты – албанцы, жившие в Бессарабии.], облитый златом.

Стоял смиренно на запятках

И трубку длинную держал.

 –

Я шагом шел, но скоро оставил далеко позади себя эту процессию переезда от нечего делать к безделью. Исполнив предписанный мне визит и отрекомендовавшись по установленной форме, я отправился потом в Митрополию[72 - Митрополия – архиерейская домовая церковь в Кишиневе, построенная первым кишиневским митрополитом Гавриилом. Сохранилось описание мптрополии в дневнике сослуживца Вельтмана, прапорщика Ф. Н. Лугишша, в записи от 4 июня 1822 г.: «Наконец собрался и я сходить к обедне и был в здешней Митрополии, где бывает довольно много.

 – Видел там Пушкина; был также и полковник наш, которого сегодня и не узнал я в мундире. – Хорошеньких довольно. Служба совершенно наша, но церковь длиною более похожа на дом; ризы не богаты. После обедни говорил епископ довольно плохую проповедь…» («Литературное наследство», т. 16–18. М., 1934, с. 670).]. Литургия совершалась самим митрополитом: глубокая старость его возвышала величие обрядов церкви.