Крымский круиз следователя Железманова

– То есть я правильно понял, что он старший сын в семье и его отправили на заработки?

– Да, скорее всего так.

– Так. С этим понятно, а какого он телосложения? Высокий, низкий, худой или широкоплечий?

– Особо широкоплечим я бы его не назвал, но высокий, может быть даже чуток выше вас, господин следователь.

Так как Петр Андреевич был обладателем нормального мужского роста, то ему сразу стало понятно, что к слуге надо проявить повышенный интерес. Кауфман хоть и предположительно сказал, что удар ножом был нанесен сверху вниз, но его «предположительно» чаще всего подтверждалось – многолетний опыт есть многолетний опыт.

– Скажите, кроме как бегать на рынок и чистить серебро, у него еще были обязанности?

– Он делал всю работу, которую ему поручали: ходил на рынок, натирал пол, чистил обувь, мое платье.

– Чистил платье? То есть вполне могла быть ситуация, когда ваша одежда, в которой был ключ, пусть ненадолго оказалась в руках вашего слуги? – насторожился следователь.

– Обычно я вытаскиваю часы и ключи, прежде чем отдать пиджак слугам, но должен признать, что не следил за этим особо тщательно и иногда забывал это сделать, – развел руками хозяин дома, глубоко осознавая свою ошибку.

Больше ничего полезного для следствия Гиреев сказать не смог. Железманов задал пару вопросов другим слугам в доме:

– Все ножи, которые были в доме, на месте?

Не только кухарка, но и все остальные слуги кинулись проверять ножи и личные вещи.

– А у Азаматова никто не видел ножа, который принадлежал ему лично?

Все пожимали плечами. Конечно, Темира неоднократно видели с ножом в руках, когда он выполнял работу по дому, но был ли это нож хозяина или его личный, никто сказать не мог.

Пожалуй, всю возможную информацию, которую могло дать место происшествия, следователь собрал, можно возвращаться домой, да и время уже было позднее. Кауфман уже давно удалился, проследив, чтобы убитого увезли к нему в клинику. Длинный летний день тоже имеет особенность заканчиваться, и Петр Андреевич к себе возвращался уже в темноте.

* * *

В квартире стояла тишина. Жаркий день сморил Прасковью, из ее комнаты доносилось негромкое похрапывание.