Немой набат. 2018-2020

Но обострённая кладбищем память о давнем кошмаре, изменившем жизнь, не мешала внимать траурную церемонию. Взгляд скользнул по двум мужчинам напротив – один с букетом красных роз, – они выпадали из серой толпы собравшихся. Потом внимание привлёк рабочий, ловко правивший бухту грязной верёвки. Из кармана его спецовки слышалась мелодия Билайна, он судорожно извлекал застрявший мобильник, наконец достал и нырнул за толстоствольную берёзу. Земная суета вернула ощущение реальности. Вера включилась в происходящее, осознав, что Степану Степановичу Соколову-Ряжскому предстоит покоиться под сенью мощной берёзы, давнего символа России.

И подумалось ей, будто и скромное прощание, и могучая берёза у изголовья покойного наделены сокровенным, даже сакральным смыслом. Слегка сжала мамин локоть:

– Спасибо, что я здесь.

Поражённый Донцов не спускал глаз с женщины в тёмно-фиолетовой шали, но боковым зрением подметил, что к нему близится кто-то, вывернувший из-за соседнего ряда надгробий.

Услышал приглушённое:

– Простите, кого хоронят?

Вскинул плечом, выражая недовольство бестактностью:

– Ряжского…

– Ряжского?.

. Уж не Соколова ли Ряжского?

Этот удивлённый возглас заставил повернуться. Перед ним стоял модно одетый человек, а когда Виктор для уточнения его статуса бросил взгляд на обувь – высокие, от-кутюр, беспроигрышного тёмно-синего цвета полуботы «Дино Бигони»! – то понял, с кем имеет дело. Видать, борзой кобель.

Утвердительно кивнул головой.

– Соколов-Ряжский… – дивился незнакомец.

 – Вообще-то он Соколов, фамилию жены добавил, чтоб отскочить от других Соколовых.

– Вы его знали?

– Они с отцом начинали, потом разошлись – на переправе в новую жизнь. А теперь, выходит, опять вместе. Оббалдеть! – Он выразительно сдвоил «б». – Но я-то почему подошёл? Горе чужое.

А вот будто меня кто под бок толканул. Не свыше ли?

Помолчали. Но незнакомец оказался говорливым.

– Кладбище захудалое. Разве я отца здесь захоронил бы? Ваганьково бы взял! Да могила семейная, из прошлой жизни.

И надо же, Соколов-Ряжский рядом! Отец о нём часто вспоминал, а на погосте – встренулись! Мой полгода назад преставился, по надгробию хлопочу. Да-а, жизнь суета сует, сквозняк. Как ни голоси, как ни колеси, а сойдёмся на кладбище.

Бубня без умолку, он часто поправлял узел галстука. «Руки деть некуда, – неприязненно подумал Виктор. – Как Жириновский нос теребит». Сознание резанула фраза «Ваганьково бы взял!». Взять Ваганьково, словно авто модной марки.