Романовы forever

– «Всемогущий» заботится о своих зрителях! Когда эта березовая болтовня только началась, мы провели небольшой тайный опрос – так вот, фокус-группа негативно отнеслась к появлению нового, незнакомого участника в разгар проекта. Люди почувствовали бы себя обманутыми.

Николай Константинович наконец-то вырвался на Восемнадцатую линию.

– Но почему же в таком случае, – снова почесал бороду Жмыхов, – вы сразу не уволили мистера Спенсера, как только поняли, к чему ведет все это неформальное общение с принцессой?

Левинсон помрачнел.

– После случая с принцем Мануэлем – его исключение сильно осложнило отношения с Испанией – мы стали гораздо, гораздо осторожнее. Не забывайте, Соломон Соломоныч, Генри – иностранный гражданин. У нас не было формального повода не то что уволить – даже просто сместить его с должности. Международный судебный процесс нам был не нужен. Так что пришлось выжидать, когда парень сам даст нам повод убрать его из шоу. К сожалению, это произошло в прямом эфире. Но я был готов к такому повороту – собственно, поэтому и явился на турнир лично.

– И вовсе даже не к сожалению, господин Левинсон, – поторопился подольститься Жмыхов и сразу стал похож на купца, подсовывающего покупателю рыбу не первой свежести. – Дерзость Генри придала, знаете ли, эдакую остроту эпизоду на ристалище! Правда, принцессе теперь нелегко будет забыть его подвиг…

– Нелегко, но тем не менее забудет. Миллион, мой милый Соломон Соломоныч, не забывайте про миллион рублей!

Да, миллион может повлиять на выбор дочери.

Император раздраженно выключил телевизор. Он уже подъехал совсем близко к оживленной толпе зевак. Здесь пришлось воспользоваться некоторыми царскими привилегиями: полицейские сформировали для него коридор, который вел к выделенному месту для стоянки императорского автомобиля – прямо возле дома номер семь.

Запарковавшись возле поребрика, император подхватил несколько листочков с соседнего сиденья и выбрался из машины. Народ обрадованно закричал и захлопал. Придворные квадрокоптеры с мощными камерами и аккумуляторами, давно уже заменившие императорского фотографа, который умел перемещаться только в одной плоскости, засверкали вспышками.

Верный Столыпин уже ждал монарха под мемориальной доской, посвященной великому русскому парфюмеру Веригину.