Жизнь Матвея Кожемякина

Тогда и Палага, уперев руки в крутые бёдра, боком пошла за ним, поводя бровями и как будто удивляясь чему-то, а в глазах её всё ещё блестели слёзы.

– Эхма, старость, – прочь с костей! – покрикивал Савелий Кожемякин.

Стречу гоголю да утица плывёт,

Кличет гоголя, ах, ласково зовёт!..

Палага, точно голубая птица, плавала вокруг старика и негромко, несмело подпевала:

Понеж люди поговорку говорят,

Будто с милым во любви жить хорошо…

У Матвея слипались глаза. Сквозь серое облако он видел деревянное лицо Созонта с открытым ртом и поднятыми вверх бровями, видел длинную, прямую фигуру Пушкаря, качавшегося в двери, словно маятник; перед ним сливались в яркий вихрь голубые и жёлтые пятна, от весёлого звона гитары и гуслей, разымчивой песни и топота ног кружилась голова, и мальчику было неловко.

Первый раз он видел, как пляшет отец, это нравилось ему и – смущало; он хотел, чтобы пляска скорее кончилась.

– Хозяин! – просачивался сквозь шум угрюмый голос дворника. – Народ собрался, поглядеть просятся… хозяин, народ там, говорю…

– Гони! – хрипло сказал Кожемякин, остановясь и отирая пот с лица.

– Лаются.

– Гони, говорю! Народ! Свиньи, а – тоже! – зверями себя величают…

– Ладу нет! Мы там пятеро…

– Ид-ди! – крикнул отец, и лицо его потемнело.

К Матвею подошла мачеха, села рядом с ним и, застенчиво улыбнувшись, сказала:

– Вот я как расхрабрилася…

Он вдруг охватил её за шею так крепко, как мог, и, поцеловав щёку её, промычал тихо и бессвязно:

– Ты не бойся… вместе будем…

Палага цапала его голову и, всхлипывая, шептала:

– Мотенька, – спасибо те! Господи! Уж я послужу…

– Савелий, гляди-ка! – крикнул лекарь.

Мальчик поднял голову: перед ним, широко улыбаясь, стоял отец; качался солдат, тёмный и плоский, точно из старой доски вырезанный; хохотал круглый, как бочка, лекарь, прищурив калмыцкие глаза, и дрожало в смехе топорное лицо дьячка.

– Каково? – кричал Марков. – Молодой – не ждёт, а?

– Это – хо-орошо! – усмехаясь, тянул отец и теребил рыжую бороду, качая головой.

Лицо мачехи побледнело, она растерянно мигала глазами, говоря:

– Он ведь сам это…

Матвей сконфузился и заплакал, прислонясь к ней; тогда солдат, схватив его за руку, крикнул:

– Пошли прочь, беси! Пакостники!

И отвёл взволнованного мальчика спать, убеждая его по дороге:

– Ты – не гляди на них, – дураки они!

Долго не мог заснуть Матвей, слушая крики, топот ног и звон посуды.