Полное собрание сочинений. Том 14. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть вторая

Когда читали об ужасах врагов, Наташа всей душой чувствовала их злобу и кротко ненавидела их. «Доколе грешницы восхвалятся?» – спрашивала Наташа с ужасом. Когда заговорили о кротости императора, она чувствовала всю свою кротость в душе императора. «И подаждь ему победу, яко Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа». И эти переходы с вдруг «сохрани воинство его», то есть Nicolas и Андрея, трогали ее до глубины души. «И препояши на брань». Да, Пете надо итти.

«Сердце чисто созижди и обнови во…»[274 - Многоточие в рукописи.

]

«Да, да, – говорила себе Наташа, вставая, – любовью соедини нас, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных».

И, встав с колен, Наташа в первый раз сознала в себе новое чувство ненависти к врагу, оскорбленной гордости к французам за своих, за русских, за дядюшку, за папеньку, чувство, которым она давно уже жила, сама не зная этого.[275 - На полях: Шампинион – шпион!]

К обеду приехал Pierre. Наташа приготавливалась встретить его упреками за его равнодушие к судьбе Пети, к его французскому письму,[276 - Зачеркнуто: Наташа не говорила] но к удивлению своему она нашла его уже в том расположении духа, в котором она желала найти его.

Было 11 число июля. Получено было известие о приезде государя в Москву, о занятии неприятелем Вильны, о взбунтовании Польши и разные, самые несправедливые слухи о громадных силах, об угрозах Наполеона. Pierre приехал растерянный и взволнованный. Он рассказывал слухи, сведения от графа Растопчина и говорил по-французски, не умея говорить так же хорошо по-русски. Наташа взволнованно смотрела на него молча и мало говорила. После обеда они вчетвером с Петей и Соней сошлись вместе на столике, на котором Наташа щипала корпию: это было модное занятие, введенное при дворе Марии Федоровны.

– Eh bien, vous ?tes mecontente de moi, mais j’ai еtе chez le comte[277 - [Ну, что же, вы недовольны мной, но я был у графа]] Р[астопчин].

– Ах, зачем по-французски. Ну что? – спросил Петя.

Pierre улыбнулся.

– Ну, по-русски. Граф мне сказал, что он[278 - Зач.: берет]поручается заставить его вступить в troupes de lignes[279 - [линейные войска]] и[280 - Зач.: советуют] дает мнение, что это предпочтительнее ополчения, puis que voyez vous,[281 - [так как, видите ли,]] – продолжал Pierre, не в силах ломать свой язык по-русски тогда, когда он говорил оживленно. Но Наташе вдруг сделалось страшно. «Боже мой, что же я делаю, помогая этому ребенку идти на войну».