Селфи на фоне санкций

– Мам, давай сюда скорее свои оладьи, и я все расскажу, только переключи канал, умоляю!

По телику знакомая корреспондентка госканала с невыносимым пафосом рассказывала о том, как охранники Смольного, обыскивая сотрудниц Администрации Петербурга при входе, изъяли у них три пудры, румяна и помаду иностранного производства – «запрещёнка» была спрятана в декольте. Бедные чиновницы, какое унижение! Мама поморщилась, выключила телевизор и села рядом со мной.

– Судя по твоему аппетиту, дела не так плохи, как мне показалось вчера, после нашего разговора по телефону, – заметила мама, наблюдая, как я заливаю седьмой по счету блинчик щедрой порцией сгущенки.

– Не-а, на самом деле очень плохи, – не согласилась я, набив рот. Подкладывая время от времени на испанскую тарелку с солнышком всё новые оладьи, подробно рассказала о своем несчастье.

– Печально, конечно, – задумчиво сказала мама, когда я закончила. – Но есть и другая сторона медали, – продолжила она, помешивая тростниковый сахар в своей чашке с египетским верблюдом.

 – Увольнение дает тебе полную свободу, так ведь? Теперь ты можешь выбрать любой другой канал, с большей зарплатой, с нормальным графиком.

– Я, конечно, попробую позвонить знакомым, – с сомнением протянула я, включая немецкую кофемашину (ослепительно белую, как и всё остальное на этой огромной двадцатиметровой кухне) и запуская автоматический капучинатор. – Но навряд ли у меня большие шансы.

– В любом случае я уверена, что конец старого означает начало нового, – успокаивающе сказала мама.

 – Тебе всего двадцать семь лет, все еще впереди, и жизнь обязательно наладится, вот увидишь. Скоро воплотишь свою мечту – переедешь в двухкомнатную квартиру… Кстати, папа сказал, что сегодня вы встречаетесь с покупателями твоей однушки.

– Да, пару дней назад он мне об этом говорил. – По ощущениям, это было пару тысячелетий назад. Я отхлебнула капучино и рассеянно сунула в рот восхитительную кокосовую конфетку. – Кстати, как он воспринял новость о моём увольнении?

Мама опустила глаза.

И как у нее получается такая ровная линия подводки? – мельком позавидовала я.

– Не очень хорошо, расстроился, конечно. Для него это большой удар, сама понимаешь. Особенно после того, как тебя назначили ведущей, и тут вдруг такое.

Я положила вторую кокосовую конфету обратно в коробку. Есть расхотелось.

– И что он сказал?

Мама поправила идеально подвязанную белую штору.

– Почти ничего. Сначала не поверил.