Остров Безымянный

На его лице сквозь многодневную щетину проступала сеть мелких кровеносных сосудиков, из-за чего всё оно было красного цвета. Даже, если бы от него не исходило густого сивушного аромата, только по лицу можно было безошибочно отнести его к весьма распространённому, к сожалению, в нашем народе племени «аликов» – так Аскольд Иванович, сам уважавший это дело, называл алкоголиков. На семейных застольях он всякий раз считал своим долгом предостеречь меня: «Смотри, Серёнька, никогда не пей эту гадость», после чего, морщась, как мне тогда казалось, от отвращения, опрокидывал в себя очередную рюмку.

Мужик скомандовал собаке повелительно, но почти не повышая голоса:

– Тузик, свои.

– Свои, свои, – торопливо повторил за ним Вадим, а для меня тихонько добавил: – Нет, ты только посмотри, как он на меня облизывается…

– Несолидная кличка для такого красавца. Это не Тузик, а, скорее, Туз! –Я с удовольствием любовался мощным и красивым псом.

Представитель страждущего племени пару раз качнулся с пяток на носки и обратно, но в конце концов зафиксировал своё положение в пространстве, после чего ответил густым баритоном:

– Так он кличку получил в детсадовском возрасте.

Кто же знал, что из маленького щеночка, – мужик медленно нагнулся, стараясь не потерять равновесия, и потрепал собаку по морде, – вымахает такой телёнок? Я бы на его месте обижался за Тузика, но он добрый. Ты добрый, Тузик, добрый?

Собака щурилась от удовольствия и тянулась головой, прижав уши, под руку хозяина. При этом она не переставала вилять лохматым хвостом с частотой пароходного винта, всем своим видом выражая безграничную преданность.

Когда мы отошли от котельной, Вадим процедил презрительно сквозь зубы:

– Яркий представитель местной фауны.

– Тузик?

– Мужик!

На единственной улице посёлка почти не было взрослых, за исключением нескольких старушек у магазина. Из школы выбегали стайки малолеток, должно быть, в самых младших классах закончились занятия. Каждый из них здоровался с нами, при этом с детской непосредственностью заглядывая прямо в глаза.

Вадим игнорировал их приветствия, я же здоровался в ответ: надо поощрять хорошее в детях.

Мы уже почти дошли до вертолёта, как увидели, что от завода опять мчится машина с неблагозвучным прозвищем. Директор вылез из машины, направился к нам размашистым шагом и начал говорить, не дойдя до нас ещё с добрый десяток шагов:

– Сергей Николаевич, Вадим Дмитриевич, у меня сердце болит, что мы вас так плохо встретили.