Шут и трубадур

Хотели все, а кто не хотел – промолчали, и пятьдесят более или менее пьяных всадников начали поворачивать коней, чтобы скакать через поля на запад, к очередному

блистательному подвигу графа Эйлинбургского, как вдруг Ильм, никогда не упускавший из вида того, что творится вокруг, воскликнул:

– Смотрите!

Когда все поняли, куда надо смотреть, и вгляделись в подернутую дымкой дорогу, те рыцари, что успели уже пришпорить коней, вернулись обратно, а остальные натянули поводья. Маячившее вдалеке черное пятно мало-помалу превратилось во всадника, подобно призраку медленно сгустившемуся из тумана.

– Странствующий рыцарь, – сказал Роберт Лев. – Интересно!

Он уже забыл о своем предложении и, забрав бороду в кулак, пристально всматривался в приближающегося верхового… Который ехал так спокойно и неторопливо, словно был один на дороге и во всем Торнихозе.

– Он спит! – вдруг сказал барон Ильм.

Так оно и было. Когда всадник подъехал ближе, стало видно, что он мерно покачивается в седле в такт лошадиным шагам и, благодаря привычке странствующих рыцарей дрыхнуть, есть и влюбляться, не слезая с коня, спит в седле так же спокойно, как мог бы спать в постели, хотя и с меньшими удобствами.

Любопытство в глазах Роберта Льва сменилось задумчивостью, задумчивость – озорством. Он выпустил свою бороду и обернулся к терпеливо ожидающим спутникам. Те давно уже привыкли к меняющимся через каждые пять минут настроениям графа и преданно таращились на него, как мальчишки – на своего вожака, признанного задиру и буяна.

– Эй, – негромко проговорил Роберт Лев. – А что, если мы сейчас подшутим над этим ленивцем? Гей, спустите собак! – крикнул он слугам.

И, наверное, шутка закончилась бы плохо для того, над кем собирались подшутить, если бы не вмешался барон Ильм, которому судьба словно предназначила сегодня перечить графу.

– Подождите! – сказал он. – Шутка вряд ли выйдет удачной. Вы знаете, кто это такой?

– Мне плевать, кто он! – заорал граф, сразу переходя от невинного озорства к лютой ярости.

Ближайшие к графу люди торопливо тронули коней, освобождая место для возможного поединка… Но хладнокровного северянина трудно было смутить такими выкриками, он попросту договорил то, что хотел сказать:

– Это Кристиан Рэндери, трубадур.

– Рыцарь Рэндери? – переспросил Роберт Лев.