Моран дивий. Стезя

Случалось, несколько раз вместе напивались и весело проводили время, но были уже скорее приятелями, нежели друзьями.

Успешно сдав госы и защитив диплом на своём техмате, я устроился продавцом в салон мобильной связи и стал спокойно и где-то даже равнодушно ждать следующего обязательно этапа в своей жизни. Особенно долго, кстати, ждать не пришлось. Вскоре позвонил отец, доложил, что принесли повестку из военкомата, и надо бы мне заранее приехать домой – до ухода в армию порешать кое-какие вопросы.

Я уволился с работы, сложил сумку, сдал ключи квартирной хозяйке и… позвонил Тиму.

Мы встретились в пивнухе недалеко от вокзала. Сам не знаю зачем мне нужна была эта встреча. Нет, ну повод-то ясен: попрощаться перед длительной разлукой. Но ведь вполне можно было сделать это по телефону. Не такие уж мы друзья.

– Мне тоже повестку принесли, – сказал Тим, ковыряя фисташки. – Родители вчера звонили.

– Как там они? – задал я дежурный вопрос, стараясь вызвать в памяти полустёртые временем образы. – Леська, наверное, уже невеста?

– Нормально.

Леська, да. Собирается ехать учиться на художника. В институт искусств.

– На художника?

– Ну да, у неё способности.

– Как дед? Живой ещё?

Тим удивлённо поднял брови.

– Что это вдруг к моим домашним такой интерес?

– Почему вдруг? Обычный светский разговор. Или ты предпочитаешь о погоде? – я неожиданно для самого себя почувствовал как раздражает меня ситуация и как бесит меня Тим. Почему? А потому! «Земную жизнь пройдя наполовину, я оказался в сумрачном лесу…» С рубежа своей жизни, как с горы, я оглядывал сейчас панорамно, со стороны прошедшие четыре года.

Четыре года лжи и притворства. Четыре года повторяющихся мучительных снов. Четыре года жизни под страхом шизофрении. Как не крути – это он мне их обеспечил, эти четыре года. И сидит теперь, бровями шевелит!

Тим молча опрокинул кружку с пивом, опустошив её в несколько глотков, и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Дим, зачем ты мне позвонил?

Я пожал плечами.

– Не знаю.

Наверное, не стоило.

– А я знаю.

Я уставился на него.

– Ты подспудно надеялся, что у меня хотя бы сейчас, спустя столько лет, проснётся совесть, и я с тобой объяснюсь. Чтобы расстаться нам по-доброму.

– Ну и как? Проснулась? – настороженно поинтересовался я, совершенно не ожидавший такого поворота.

– Дело не в совести. Хотя и в ней, наверное, тоже. Она, конечно, терзала меня первые пару лет – судьбу моего друга решают в тёмную, и я в этом участвую.