Чёрный Яр, 13

Когда брала ипотеку, чтобы начать вить гнездо, в котором со временем мечтала услышать детские голоса, то, конечно, не догадывалась о том, что процентами по кредиту станут не только деньги – в большей степени ей пришлось расплачиваться с банком отказом от самой себя, от свободы, от любимого дела. Процентами стало ярмо унылого конторского рабства.

Если бы только Вовчик был не Вовчик! Если бы он – нет, не зарабатывал! – хотя бы просто приносил в дом какую-нибудь жалкую, но регулярную получку! Может, тогда она отважилась бы бросить контору и… вернуться в мастерскую Сюзанны.

Ну не любил – это ладно. Мало ли кто не любит работать. Но он не считал это непременной необходимостью. Так, калымил иногда за компанию, если приятели позовут. А после, с чувством беспримерного самоуважения эти деньги пропивал.

– Ик… мею право! – говорил он Женьке обычно заплетающимся языком и, не победив второй ботинок, падал спать прямо в коридоре. В считанные мгновения свербящий храп и тошнотворный запах перегара разносились по тридцати квадратным метрам, заставляя Женьку сжимать кулаки и в очередной раз с безотчётной ненавистью проклинать этого приблудившегося к её жизни чужого человека.

– Убирайся к чёрту! – говорила она ему после бессонной ночи.

– Ага, размечталась, – парировал сонный Вовчик, переползая поутру из коридора на диван. – Я тут, значит, вкалываю в этой хате, краны чиню, обои, вон, поклеил, чтобы ты теперь кобелей своих сюда водила? Да пошла ты на хрен, – и безмятежно засыпал.

Глотая злые слёзы бессилия, Женька наскоро одевалась и мчалась по серым улицам в уныло-томительный конторский день. А улицы… Может, они были не такими уж и серыми. Летом-то уж точно. Может, просто видятся они так, если смотреть вокруг через мутную призму беспросветности.

Прибрела она домой в этот день часам к восьми вечера. И совершенно не удивилась, узнав в фигуре на скамейке вдрызг пьяного Вовчика. Он сидел, нахохлившись, под жёсткими порывами ледяного ветра, глубоко засунув руки в карманы куртки, и кунял носом.

Она остановилась.

– Явилась, сука… – встрепенулся муженёк. – Нашлялась, жопой натрясла? Где таскалась, спрашиваю?

Женька молча вошла в подъезд. Благоверный поволокся следом, спотыкаясь и понося её последними словами.

Лифт не работал.

– Куда ты, шалапень, ключи мои дела? – раздавалось сзади. – Хочешь из дому меня выжить? А вот хрен тебе!

А что, если правда? – мелькнула крамольная мысль.