Наука и проклятия

– Мою! – вдруг рявкнул он и подался вперед, нависая надо мной. – Ну здравствуйте… жена.

Я вытаращилась на него, как наш завлабораторией – на результаты опыта, когда мисс Лидс по ошибке добавила в питательную среду сахар… и побоялась заведующему в этом сознаться.

Этот экземпляр рода человеческого не напоминал моего «мужа» и близко. Руками-ногами я на венчании двигать не могла, но зато прекрасно все видела! Блондин, голубоглазый, без шрамов и перебитого носа, к тому же на голову ниже вчерашнего брюнета.

– Что вы себе позволяете, мистер? – прошипела я, без страха глядя в лицо нависшего надо мной мужчины. – Выйдите из моей спальни, или я закричу.

– Кричите, – разрешил он безразлично. – Никто не станет вмешиваться в супружескую ссору.

– Перестаньте. – Я продолжала смотреть в голубые прищуренные глаза. – Думаете, я не помню, с кем стояла у алтаря? Вы даже отдаленно не похожи!

– Правильно, – согласился блондин.

Его прервало гулкое «бомм!», от которого я подпрыгнула на кровати, угодив «мужу номер два» лбом в переносицу.

Он что-то прошипел (точно не комплимент) и поднялся на ноги, прижимая ладонь к носу. Надеюсь, сломала? Хоть в чем-то будет сходство с «мужем номер один»!

Блондин посмотрел на меня исподлобья, и надлежащей супружеской любви в его взоре не было.

– Через полчаса завтрак, – чуть гнусаво сообщил он и шмыгнул носом.

И вышел из спальни, от души хлопнув дверью.

Я задумчиво посмотрела ему вслед и сладко потянулась. Выбралась из постели, босиком подошла к узкому окну и выглянула. Ого! Высоковато меня поселили, по-видимому, всерьез опасались побега. Значит, барону не терпелось обзавестись наследником. Вопрос, которому из?..

Тут в спальню робко заглянули уже знакомые горничные, и мне стало не до размышлений.

На вопросы о бароне и его семействе девушки упорно отмалчивались.

Зато меня препроводили в столовую. Была она огромной, неуютной, серой и промозглой. Горящий в огромном камине огонь худо-бедно справлялся с тем, чтобы поданные к столу кушанья не стыли моментально (и это летом!), но толком согреть гулкую пустую столовую был не в силах.