Амальгама

– А чего так? В поезде не выпить – это ж грех, – пробасил мужик голосом, исходившим из горла, много перепившего водки. – Это ж традиция, по-нашенски это, по-славянски.

И обратился к девушке в беретке.

– Накатим по маленькой?

Девушка стыдливо поправила беретку, но не отказалась. А напротив, очень даже бойко подтвердила свое согласие:

– А давайте, чего там, дорога впереди длинная. Сутки еще ехать, а за дружеской беседой время веселее коротать.

– И то правда, – согласно воодушевился мужик с брюшком, радуясь составившейся компании.

 – Свой человек. А то, может, в ресторан, ребята, я угощаю?

Юра и девушка в беретке от ресторана отказались единодушно.

А мужик все не унимался. Подвыпил и разоткровенничался.

– Я, ребята, ехаю индульгенцию, беспрепятственный пропуск в мир иной покупать. Оно жутковато, конечно, зато народ знающий говорит, что наверняка в пекле париться на нарах, на углях то есть, блин, не будешь.

Водка ударила мужику в голову, крупные капли пота выступили на лбу, испарина покрыла налитые, как сентябрьские яблоки, щеки.

– Я рубаху скину, ничё? Под рубашкой оказалось волосатое тело, разукрашенное тюремным татуажем.

Мужика понесло.

– Грехов на мне, как на валютной проститутке фальшивых брильянтов. Хоть весь остаток жизни перед иконостасом лоб расшибай – все не отмолишь. Да и в западло коленями об пол ерзать – 15 лет на нарах – пожить хоть щас в охотку. А тут – бабки заплатил – и греши остаток жизни, не смущаясь.

Меня Парфеном зовут. Мать моя, царство ей небесное, Достоевского уважала, вот именем-судьбой и наградила. Слыхали про писателя такого? Ну да я не в обиде на них. В смысле на мать и писателя. Чему, как говорится, быть…

Парфен разлил остатки водки себе и захмелевшей девушке.

– А вы уже закодировались? – поинтересовался у попутчиков.

Беретка и Юра переглянулись.

– Да вы чего? Ну, даете! Щас все кодируются. Все ж не без греха. «Я грешил – потому что жил» – это я где-то в книжке вычитал.

У меня сосед по камере интеллигент был – за экономику сидел. Замочили его, чтоб не зарывался. После него книжек осталось – за всю жизнь не перечитать, так я иногда от бессонницы почитывал, пока архангелы евойную библиотеку не конфисковали.

Татуированному Парфену собеседники не нужны были – мужика несло.

Он долго и с воодушевлением говорил о зоне, что-то о семье и каких-то планах на будущее. Он все больше видел себя в будущем.