Требуется Квазимодо

Казалось, что его душу с кровью, с хрустом выдирают из тела, сжимая ее все сильнее, все беспощаднее.

Пока он не потерял сознания. И, как оказалось, душу – тоже.

Вернее, душа потерялась где-то вне тела, очутившись в ледяном вакууме небытия.

Это было страшно. Нет, не так – это было невозможно, нереально! Первое время Кириллу до истерики сильно хотелось проснуться и облегченно уткнуться носом в теплое плечо лежавшей рядом любимой женщины. Его Ланы, его Олененка.

Но проснуться ему не удалось. А истерика, накрывшая личность Кирилла мутной пеленой отчаяния, выматывала его душу, и она становилась все слабее и слабее.

До тех пор пока Кирилл не попытался использовать свои ментальные способности, находясь вне тела. Ведь на то они и ментальные, верно же?

И он попробовал отыскать Олененка. Хотя нет, он сначала «поискал» свое тело, но у него ничего не вышло – и без души оно почти не «фонило».

И тогда Кирилл все силы бросил на поиски Ланы.

И нашел ее. Пусть не сразу, но нашел.

Кирилл помнил, как скрутило всю его душу от приступа дикой боли.

Кирилл уже сталкивался с душевными муками, причем не раз. Но то, что он ощутил в момент соприкосновения с душой Ланы, едва не разорвало его сущность на части.

Потому что вместо яркого веселого огонька и привычного жизнелюбия он «увидел» слой тусклого пепла. Огромный толстый покров пепла, под которым, как легендарная Помпея, погибала в муках душа его женщины.

Милана Мирославовна Красич оказалась в ментальном рабстве у Петра Никодимовича Шустова. Стала она полностью подчиненной его воле, послушной марионеткой.

И это послужило тем стимулом, тем постоянным источником страданий, который заставил Кирилла любой ценой искать возможность вернуться к себе.

Потому что он должен был спасти своего Олененка от рабства! От жуткой участи, уготовленной для нее Шустовым.

Кто такой этот профессор, откуда он взялся, почему выбрал своими жертвами именно их с Ланой – этого Кирилл пока еще не знал.

Вот вернется он – тогда и разберется со всем случившимся. И со всеми.

Глава 11

И теперь свою боль и страх за судьбу любимой женщины Кирилл объединил в единое целое и подпитал этот пульсирующий сгусток эмоций всем арсеналом ментальных сил, имевшихся у него в запасе.

Сказать, что ему было трудно, – значит ничего не сказать.