Охота светской львицы

В общем, когда мы ввалились в квартиру, Таньский была похожа на обмусоленный щенком ботинок, поэтому я не стала бухтеть, когда моя подружка, сбросив дубленку и побросав в прихожей пакеты, первым делом бросилась в ванную.

Пока она там плескалась, я разобрала покупки и занялась подготовкой сокрушительного ужина. Выпущенная из холодильника сила воли укоризненно на меня посмотрела и обреченно ушла в угол за батареей. Греться и дуться.

Когда посвежевшая и порозовевшая подружка вышла из ванной, завернувшись в мой халат, процесс готовки был в самом разгаре.

– И почему я все это терплю? – грустно обронила Таньский и, взяв нож, занялась салатом. – Ведь как обычно бывает у интеллигентных людей? Приглашение в гости означает, что ты придешь нарядная, тебя встретят у накрытого стола, предложат тапочки, усадят поудобнее, чтобы из окна не дуло, и под бутылочку легкого вина можно вести беседы о вечном. О мужиках, например. А тут? Я, как положено, навела немыслимую красоту, прибыла в гости, причем, прошу обратить внимание, не с пустыми руками, а с бутылочкой того самого легкого вина – и что? Вначале меня используют, как ишака, нагрузив неподъемными торбами, в результате чего вся немыслимая красота была смыта трудовым потом.

– Это ты с кем сейчас разговариваешь? – полюбопытствовала я.

– Куда пора? – не поняла еще не вышедшая из образа униженной и оскорбленной подруга.

– На обследование к психиатру! – Я злорадно хихикнула. – Симптомчики у тебя того.

– Чего «того», чего «того»! – голосом Василия Алибабаевича заблажила Таньский.

– Дурдом по тебе плачет, вот чего! Это я тебе как узкий специалист говорю!

– Так, сейчас один узкий специалист станет совсем узким, когда я его в лапшу порублю! – подруга воинственно замахала ножом.

– Ага, – радостно закивала я. – А еще я сейчас по поводу твоей фигуры начну изгаляться.

– Ой, держите меня семеро! – Таньский, закончив строгать салат, полезла в холодильник за майонезом. – Кто-то, похоже, считает себя очень хитрой и надеется, что доведенная до отчаяния подруга, закончив приготовление пищи и накрыв стол, не выдержит издевательств и, рыдая и заламывая руки, унесется в ночь.