Фея белой магии

Передо мной сидел прежний Алексей Майоров – умный, ироничный, чертовски обаятельный, с великолепной пластикой и сильным послушным телом. Небольшой шрам на левой щеке совсем не уродует его, наоборот – добавляет мужского шарма. Смугловатая гладкая кожа, слегка вьющиеся каштановые волосы, сияющие зеленовато-карие глаза – господи, Лешка, это снова ты!

Главное, не захлебнуться в пузырящемся, искристом, переполнявшем меня счастье. Хотя ты дорог мне любой. А того, обожженного, я любила просто безумно, потому что таким ты вернулся из небытия.

Но собственная немощь изматывала тебя, ты так неистово хотел взять на руки дочь, обнять меня…

Так, пора выныривать из эйфории в действительность, а то можно остаться здесь навсегда, пуская радостные слюни.

Стоп, это что, я сказала? Нарушила хрустальную торжественность мгновения столь грубым сравнением? Ага, как же!

Лешка заботливо вытирал мне рот салфеткой и, скорчив умильную гримасу, сюсюкал:

– А кто это у нас так задумался? А у кого слюнка от напряжения потекла? Трудное дело – думать, да, деточка?

Хорошо, что мы все-таки в отдельном кабинете, иначе остальные посетители ресторана были бы слегка шокированы, увидев кумира миллионов Алексея Майорова с щедро заляпанной кремом от пирожного физиономией.

– Взрослая, казалось бы, женщина, – удрученно ворчал Лешка, вытираясь, – мать уже, жена какая-никакая… ай! Все, больше никаких босоножек на шпильке, только сандалики! Решено, я соглашусь!

– И на что, интересно? – Я с удовольствием наблюдала за процессом очистки.

Енот-полоскун скончался бы от чувства собственной неполноценности.

– Меня давно уже зовут в жюри конкурса красотуль посидеть. Что-то там из жизни моделей. Я, как любящий муж и безупречный отец, отказывался, блюл себя…

– Прости, что делал?

– Блюл, темень дремучая, – Лешка укоризненно покачал головой. – Да, все-таки три класса церковно-приходской школы сказываются. Блюл себя – значит хранил тебе верность.

– Ну вот почему такое замечательное поведение ты умудрился испоганить блюющим термином? Из вредности? Или из-за атрофированного чувства прекрасного?

– Из-за него.

 – Свинтус удрученно вздохнул, подпер рукой подбородок и грустно продолжил: – Будь оно, это гадское чувство прекрасного, развито, как у всех нормальных людей, разве я на тебе женился бы? Да еще два раза? Прекрати пинаться, у меня уже все ноги в синяках! Хорошо, что я юбку не ношу.

– Это легко исправить.

– Все, ухожу к моделям.