Дрессировщик русалок

Причем сама дорога заняла у него намного меньше, опять небось добавил седины некоторым встречным водителям.

Почему я так решила? Потому что наш папа ворвался в квартиру с двумя роскошными букетами цветов и здоровенным пакетом, из которого выглядывали всякие вкусности-сладости.

Мы с Никуськой как раз закончили с вечерней помывкой, и я несла завернутого в пушистый халатик ребеныша в ее комнату, когда входная дверь распахнулась, и прихожая наполнилась ароматом цветов.

– Слава богу! – выдохнул запыхавшийся Лешка, увидев нас.

– Ника, – я с недоумением переводила взгляд с дочки на мужа, – кто это?

– Не знаю, – пожала плечиками та, – дядька какой-то. Наверное, дверью ошибся.

– Ага, дверью, – я опасливо обогнула застывшего посреди прихожей Майорова, – а ключи у него откуда? Тоже мне, «Ирония судьбы»! Милицию вызвать, что ли, пока он не спер что-нибудь ценное.

– Главное, чтобы ершик для унитаза не взял, он мне очень нравится, – сердито проворчала Ника.

– Девчонки! – За спиной раздался глухой стук, сопровождаемый звонким бреньком. – Ну простите меня, дурака старого! Я совсем задергался с этим фильмом! Я больше не буду! Никусь, малыш мой родной, не злись!

Я развернулась и едва сдержала улыбку, которая тут же заерзала в уголках глаз, раздраконивая слезные железы.

Ага, ты еще зарыдай от умиления и не забудь, наклонив голову, прокурлыкать растроганное «о-о-о!».

Посреди прихожей стоял на коленях наш папа, нацепив на физиономию самое прежалостливое выражение из своего обширного арсенала гримас.

Майоров протяжно вздохнул, шмыгнул носом и, опустив голову, протянул нам букеты. Нежный, составленный из белых и розовых цветов, предназначался, наверное, Нике, а пылающее буйство алых и оранжевых оттенков, надеюсь, мне.

Я не ошиблась.

В общем, мы помирились, налопались на ночь сладостей, снова отмыли от крема дочку, уложили ее спать, а потом буйство алого и оранжевого продолжилось.

И впервые за много-много времени рядом был прежний Лешка.

Мой Лешка.

И все черные, гнилые мысли, все подозрения я сгребла в помойное ведро и вылила в канализацию. Они гнусно визжали, цеплялись щупальцами за край и никак не желали тонуть, обзывая меня слепой наивной идиоткой, но я справилась.