Последний магнат

Я потому и засмотрелась, что массивность перстня была в странном контрасте с пальцами – изящными и тонкими, как все худое тело и как тонкое его лицо с изогнутыми бровями и темными кудрявыми волосами. Порой он казался бестелесным, но он был настоящий боец; человек, знавший его в Бронксе лет двадцать назад, рассказывал, как этот хрупкий паренек идет, бывало, во главе своей мальчишьей ватаги, кидая изредка приказ через плечо.

Стар вложил подарок мне в ладонь, свел мои пальцы в кулак и встал с кресла.

– Пойдем ко мне, – обратился он к Уайту.

Напоследок я услышала, как Уайли спросил:

– Прочел записку Шварца?

– Нет еще.

Я, должно быть, тугодумка: только тут я сообразила, что Стар – тот самый мистер Смит.

Потом Уайли сказал мне, что было в записке. Нацарапанная при свете фар, она читалась с трудом:

«Дорогой Монро, лучше Вас в Голливуде нет никого, я всегда восхищался Вашим умом, и если уж Вы отворачиваетесь, значит, нечего и рыпаться. Видно, я совсем стал никуда, и я не лечу дальше.

    Ваш друг

    Мэнни».

Стар прочел ее дважды, взялся пальцами за свой шершавый с утра подбородок.

– У Шварца нервы сдали безнадежно, – сказал он. – Тут ничего нельзя сделать – абсолютно ничего. Жаль, что я вчера резко с ним обошелся, но не люблю, когда проситель уверяет, что это ради моего же блага.

– Возможно, так оно и есть, – возразил Уайли.

– Прием это негодный.

– А я бы на него попался, – сказал Уайли.

Стар покачал головой, морщась. Уайли продолжал его поддразнивать – он был из тех немногих, кому это позволялось.

– Но и Стар клюет на определенный сорт лести, – сказал Уайли. – На «Наполеончика».

– Меня от лести мутит, – сказал Стар. – Но еще сильнее мутит, когда пекутся «о моем же благе».

– Но если не любишь советов, зачем тогда платишь мне?

– Тут вопрос купли-продажи, – сказал Стар.

– Ты не делец, – сказал Уайли. – Я их знавал, когда работал в рекламном отделе, и я согласен с Чарльзом Фрэнсисом Адамсом.

– В чем именно?

– Он знал их досконально – Гулда, Вандербилта, Карнеги, Астора – и говорил, что ни с единым дельцом его не тянет встретиться в грядущей жизни. А со времен Адамса они не стали лучше, и потому я утверждаю – ты не делец.