Речь о реке. Посвящается поэту Михаилу Сопину

Подносили шипучие кубки —

Отвергал и еду и напитки.

Признавал лишь отраву и трубку,

Диких песен измятые свитки.

4

Поверьте, жаль, что мне не суждено

На пару с вами пить четыре белых,

Но потрясение – стихом порождено,

Как плетью дернет – сердце ослабело…

Смутитель, хулиган – и в судный день

Не очень-то покорный и приличный,

Но что на тело птичье ни надень,

Проступит кровью через ткань величие.

До этих молний явно не достать

И клекоту не вторить щебетаньем.

Колючий жар печатного листа

Да сохранит от новых испытаний!

Не стану врать, что знамя подхвачу

Для прошлых и грядущих революций.

Сквозь слезы улыбнусь щербатым блюдцем:

Я до бессмертья вас застать хочу.

5

Добираюсь до вас только к ночи.

А насчет этой новой подборки —

Понимает вас тот, кто смириться не хочет, —

Гениально от корки до корки.

Не волнуйтесь, зашла на минуту —

Вам оставить журнал и лекарство.

Мне назначено в шесть к институту,

Страшный дождь и в дороге мытарство.

В перегруженной памяти вашей

Я осталась в заляпанных ботах,

В детских двойках и рисовой каше —

Хохоча, и в слезах, и в заботах.

Но, скрывая тоску и усталость,

Удаляясь, как эхо аккорда,

Как собака с задумчивой мордой,

У дверей я осталась, осталась.

6

Кому поставить в вину

Всю эту темень и чад?

Пора бы детям ко сну,

И взрослый рухнуть бы рад…

Но горечь, нечем дышать,

За дверью снова шаги,

И горло сушит закат.

Ты выживи, ты солги,

Что папа твой на войне,

В руке сжимал пистолет,

Вон карточка на окне.

Тебе – всего десять лет…

Что в бабкины погреба

Вела траншея-подкоп,

Что от горящего лба

Пробьется дикий озноб,

А братику не вставать —

Он сонный и не жилец.

Завоют бомбы опять,

Скорее бы всем конец…

Скорей в родные холмы,

Где горы мертвых солдат.

От Курска до Колымы

Они в шинелях лежат.

В закатном пекле войны

Ребенок жизни не рад,

Ушел, поддернув штаны,

Спасать отставших солдат…

7

Дождь и град – свинцовым соло.

Снег и ветер – треск одежд.

Да, умел ты быть веселым,

Не теряющим надежд.

В том краю колючих линий,

Где последний перевал,

В человеческой пустыне

Ты судьбу одолевал,

Глядя ей в пустые очи,

Выговаривал слова,

От которых кровь клокочет

И светлеет голова.