Царство черной обезьяны

Належусь еще без него, без движения, когда Лешка опять уедет на гастроли. А сейчас следует быть настойчивой и категоричной, дабы супруг ни на секунду не усомнился в серьезности моих намерений.

Хватило одного легкого укуса за мочку уха. Лешка оказался не менее категоричен. И очень, очень целеустремлен.

В общем, во владения домоправительницы, то бишь на кухню, мы выбрались только через час.

Вот только ни Катерины, ни нашей дочери там уже не было. Дамы о чем-то спорили в комнате Ники.

А нам давно пора заняться вплотную внушительной горкой аппетитнейших оладушек. У подножия горы толпились плошечки с медом, сметаной, клубничным вареньем и сгущенкой.

– Ну вот, – я беспомощно осмотрела вызывающий обильное слюноотделение стол, – и как с этим бороться?

– Легко! – Лешка, урча от удовольствия, поливал медом первый пяток оладий. – И, что характерно, непринужденно.

– Обжора, – проворчала я, усаживаясь напротив. – Не боишься, что скоро на сцену тебе придется выползать со специальной подпоркой для пуза?

– Не-а, – ухмыльнулся любимец публики. – Для чего я, по-твоему, танцоров держу?

– Для танцев? – робко предположила я.

– Умничка какая! – Злыдень восхищенно посмотрел на меня, не выпуская, впрочем, из рук вилку с очередным сдобным кусочком. – Сама смогла проследить цепочку «танцоры – танцы». Браво.

– В смысле – еще что-то снимешь, кроме шляпы? Охальник, мы же не в спальне!

– В смысле – танцоры мои. Если я слегка располнею…

– Разжирею.

– Грубо.

– Особенно после одиннадцатой оладушки.

– Вот-вот. «Кушай, кумочка, десятый блиночек, разве ж я считаю!» В общем, мне в случае чего самому на сцену выходить не придется, меня вынесут танцоры.

– На носилках и с капельницей?

– В паланкине и с опахалами.

– Ага, и будут с энтузиазмом опахать тебя, причем на глазах у изумленной публики.

– Пап, а что такое опахать? – появившаяся в кухне Ника пристроилась на папины колени. – Поле по кругу на тракторе объехать?

– Типа того, – усмехнулся Лешка.

– Так ты что, собрался на тракторе песни петь? – недоверчиво посмотрела на него дочка. – Нет, ну люди, конечно, удивятся, тут мама права, но ведь не слышно ничего будет! И вообще – глупо как-то.