Пуговица. Утренний уборщик. Шестая дверь (сборник)

Ставились палатки для участников, возводился импровизированный вернисаж под огромным брезентовым тентом. Две недели молодые дарования работали на пленэре, выставляя свои старые и новые работы на продажу. Сюда же на автобусах время от времени привозили журналистов, телевизионщиков, искусствоведов и даже иностранцев-коллекционеров.

– Это будет дурдом, – пояснила мне Лика, – застолья до утра. Какое там рисование? Так, профанация…

– Не преувеличивай. А если будет плохо – то хоть побудешь на природе, подышишь свежим воздухом, отдохнешь от меня, дурака… А я приеду тебя проведать.

Тут меня передернуло, и я замолчал…

5

Люблю сентябрь. В этом году он был особенно теплым и каким-то вкусным – воздух, пропитанный запахом кофе, под вечер приобретал еще и густой лиственный аромат с привкусом хризантем. Лика уезжала рано утром, с последней группой. Накануне я договорился с ребятами, что они возьмут ее принадлежности с собой, у меня в день отъезда была уйма важных дел, и я не мог ее проводить.

Утром мы пили кофе, и я пытался втолкнуть в нее хотя бы кусочек бутерброда, но она категорически отказывалась.

– Ну что, собственно, происходит? – спрашивал я. – Пару недель отдохнешь от дома, от меня… Другая бы радовалась…

– Никогда не говори так – «другая». Я не знаю, что делали бы другие, но мне без тебя плохо. Как будто потеряла какой-то важный орган – руку, например, или ногу. Ты бы смог ходить с одной ногой?!

– Купил бы костыли! – улыбнулся я.

– Ты шутишь, а я – серьезно…

Я вызвал такси. В прихожей осторожно застегнул мои любимые пуговицы на ее курточке.

– Этот ангел тебя обожает, этот – защитит, этот – сохранит, а этот немного сердится, – приговаривала она, пока я возился с застежками.

Я немного волновался, будто она и правда была маленьким ребенком. Но с каждой застегнутой пуговицей во мне поднималась едва ощутимая волна радости оттого, что она уезжает, что я смогу побыть один, ПОПРОБУЮ побыть один, без нее.

Уже стоя на пороге, Лика обхватила мою шею руками и замерла.

– В конце концов, – не выдержал я, – не хочешь ехать – оставайся! А то получается, что я тебя на каторгу отправляю! Черт знает что!

Она отстранилась и улыбнулась:

– Все, все! Я побежала!

– О Господи, – спохватился я, – а деньги?!

Быстро вернулся в комнату, выгреб из ящика пачку купюр и протянул Лике.