Кто не знает братца Кролика!

 – Вне всякого сомнения, Нью-Йорк – цитадель Рогатого. С вершины «Эмпайр-билдинг» соблазнитель сердец человеческих правит миром. Однако, друзья мои, положа руку на сердце, даже если мы и имеем дело с родиной Мефистофеля, не можем ли мы отрицать, что и в трижды проклятом гнезде Золотого Тельца, наряду с отвратительными мистерами-твистерами плодятся и добросердечные хомо сапиенс – то есть похожие на нас с вами?

Соглашаемся – даже в Америке порядочные имеют право на рождение.

– Из этого вытекает старый как мир вопрос.

Максималист Киже на время забыл о душевной болезни – утверждает: зло, посеянное дядей Сэмом, настолько обширно, что даже сотней праведников теперь не отделаться. Он – за решительную бомбардировку.

– Как ни странно, на Манхэттене живут неплохие ребята, – с достойным упрямством влезает Кролик. – Я знаком с одним брокером.

– Если хоть один Лот проживает в Америке, – говорю, игнорируя реплику, – а их, без сомнения, тысячи – бомбить жалко.

– Значит, торжество мамоны предопределено? – гневно вопрошает поручик, в запальчивости раскидываясь козырями. – Пусть расползется зло? Пусть трубит о победе своей? Из-за одного какого-нибудь там паршивого святоши будем терпеть всякую сволочь?

– Думаю, не стоит делить мир на Лотов и негодяев, – мягко замечает Портос. – Есть ведь еще масса тех, кто, так сказать, несет в себе одновременно черты и святых и грешников…

– Хорошо! Может ли нести, как вы выразились, в себе черты святого биржевой спекулянт? – вскипает поручик.

– Теоретически, дорогой Робеспьер, на дне души самого бессовестного субъекта вполне допустим остаток химического состава, называемого нравственностью. К примеру, такой реагент как жалость! Опять-таки, не к абстрактным жертвам, которых он надувает, даже не видя, не зная их, а к вполне реальной нищенке или к покалеченному ребенку.

– Протестую, ваша честь! – не унимается Юлик.

Васенька к месту упомянул бригадира-грузчика, не сдающийся Кролик – менеджеров строительных фирм. Клянется: все они – уже по роду деятельности – неисправимые подлецы! И здесь я неожиданно вспоминаю, как столкнулся с феноменом – порядочным секретарем комсомольской организации.