Нетерпение в степени

А ещё чем дольше они ни о чём не говорили, тем чаще Хельга вспоминала свою злость на МС. Мантисс честно выдержала мучительные двадцать минут, во время которых почти не думала о событии, из-за которого она и объект впредь никогда не смогут нормально общаться. Навязчивый образ Уильяма Траумериха всё неумолимей встревал в череду мыслей. Пять лет не затушили обиду и недоумение, с которым Хельга думала о поступке МС. Она могла бы поговорить с ним об этом, но её тошнило от одного представления.

Ещё десяток минут, и Мантисс не выдержит и выпалит что-нибудь о докторе Траумерихе, спровоцировав разговор, о котором впоследствии будет жалеть.

– Кстати, доктор просил поинтересоваться твоим настроением, – выдал объект ровным тоном.

Хельга вскинула брови. Это что ещё за использование третьих лиц?

– Фиговое.

– Я бы спросил почему, но доктор не велел расстраивать посетителей неприятными темами.

– Я уже расстроена. Хуже ты не сделаешь.

– Я тоже, – произнёс объект. И добавил спустя паузу: – Расстроен.

Тут Хельга ощутила то, что, по всей видимости, МС усердно прятал под мнимым равнодушием: ярость. Его голос едва заметно дрогнул, тем не менее Мантисс обожгло столь яркой ненавистью, что она впала в ступор. Гостья на секунду испугалась, что ненависть адресована ей, но почти сразу одёрнула себя. Слишком явные намёки на Фолкберга и его указания. Вот что по-настоящему бесило МС. Эту антипатию к доктору Хельга понимала и разделяла, однако случайно внушённая объектом злость была столь сильной, что руководителю отдела оставалось лишь посочувствовать.

Если в мире жил кто-то, ненавидевший Фолкберга до такой степени, что посторонние могли невольно ухватить кусочек этого чувства… Мантисс не хотела бы, чтобы кто-то настолько же невзлюбил её. Особенно если этот кто-то обладал изощрённой фантазией и бесконечным запасом терпения.

– Терпение, – озвучила Хельга совсем тихо. – То, что расстраивает нас обоих, рано или поздно прекратит существовать.

– Чем быстрее, тем лучше, – сказал МС.

 – А пока нам всем нужно набраться терпения. В тебе его, кстати, осталось совсем ничего.

Мантисс нахмурилась. Конечно, ведь она находилась в комнате с существом, терпеть которое с каждой минутой всё сложнее, хотя оно, казалось бы, ничего не предпринимало для ухудшения её состояния.

– И дело вовсе не во мне, пусть мне это и льстит, – угадав или подцепив её мысли, выдал объект. – Твоё терпение расходуется уже давно и без моей помощи.