Мона Ли. Часть первая

– Папа, – спросила Мона Ли, почему от тебя так ужасно пахнет?

– Чем? – изумился Пал Палыч.

– Горем, – сказала Мона Ли и ушла к себе в комнату.

– Мама, – Пал Палыч выпил воды из тонкого стакана с тремя красными кольцами, – мама, мужайся. У нас не просто горе, у нас огромное горе. Убита Маша. Меня подозревают. Мне грозит или огромный срок, или что-то еще, более страшное. – Инга Львовна окаменела, и стояла так долго, и так же прямо, как в ту ночь, когда арестовали ее мужа, Пашиного отца.

– Ты знаешь, – наконец она заговорила, – нужно быть готовым ко всему, но я, кажется, знаю выход. Возьми себя в руки, и не раскисай, прошу. Сейчас времена немного не те.

– Мама, в нашей стране времена всегда – «те», уж кто-кто, а ты-то это знаешь.

– Ты помнишь Войтенко? – спросила Инга Львовна.

– Еще бы, – ответил Пал Палыч, – редкостный мерзавец. Мы в Москву из-за него не смогли вернуться, даже после того, как реабилитировали отца.

– Сейчас Войтенко очень высоко, настолько высоко, что он нам и поможет.

– Мама, – Пал Палыч налил коньяку в стакан, – не смеши меня. Я прекрасно знаю, где он сейчас и кто он сейчас.

– Паша, – Инга Львовна жестом попросила папиросу, – достань мне билеты на самолет. В Москву. На завтра. Возьми больничный лист по уходу за Моной – Лёва все сделает, позвонишь ему. На работу не выходи, вообще лучше – никуда не выходи и не отвечай на телефонные звонки. Жаль Машу, жаль. Я была против этого брака, но твое своеволие неоднократно … – и Инга Львовна сказала все, что в этих случаях говорят матери.

Пал Палыч молчал и прислушивался к пульсу. Сердце постепенно успокаивалось.

Вечером следующего дня Инга Львовна Вершинина уже летела рейсом Орск-Москва. Номер для нее был забронирован в гостинице Москва. Пал Палыч сидел с Моной Ли и читал ей рассказ про Серую шейку. Мона – плакала.

Глава 12

Вернулась из Москвы Инга Львовна вместе с Танечкой. Радости Пал Палыча не было предела – он не видел дочь почти целый год.

Танечка подурнела, как это иногда бывает с беременными, ходила тяжело, растирая поясницу, капризничала, тискала обалдевшую от радости Мону, позволяла ей «слушать животик», расчесывала ее волосы на ночь, заплетала Моне тридцать шесть косичек, и та кружилась на одном месте, превращаясь в какую-то фантастическую карусель.

– Монька, сядь, у меня голова от тебя кружится, – хохотала Танечка.