Потоп

Прибытие новых подкреплений, очевидно, встревожило осажденных – из-за двери послышались голоса:

– Стой, не руби, слушай! Да постой же, черт… Поговорим.

Володыевский велел прекратить работу и спросил:

– Кто говорит?

– Оршанский хорунжий Кмициц, – послышался ответ. – А вы кто?

– Полковник Михал-Юрий Володыевский.

– Челом вам, – отозвался голос из-за дверей.

– Не время любезничать… Скажите, что нужно?

– Мне бы следовало вас об этом спросить. Вы не знаете меня, а я вас. С какой стати вы на меня нападаете?

– Изменник! – крикнул Володыевский.

 – Со мной вернувшиеся с войны ляуданцы, а у них с тобою счеты за разорение, за безвинно пролитую кровь и ту панну, которую ты сейчас похитил. Знаешь, что тебя ожидает? Ты не уйдешь отсюда живым.

Наступило минутное молчание.

– Ты бы меня не назвал во второй раз изменником, – заговорил опять Кмициц, – если б не дверь, которая нас отделяет.

– Так отопри ее… я тебе не запрещаю.

– Не одна ляуданская собака ноги протянет, прежде чем вы возьмете меня живым.

– Так мы тебя мертвого за ноги вытащим. Нам все равно.

– Слушайте, ваць-пане, и запомните то, что я вам скажу. Если вы нас не оставите в покое, у меня наготове бочонок пороху: я взорву дом, а с ним и всех, кто здесь. Клянусь Богом, что я это сделаю. А теперь берите меня, если хотите.

На этот раз воцарилось долгое молчание. Володыевский напрасно искал ответа. Шляхта с испугом переглядывалась. Столько было дикой энергии и решимости в словах Кмицица, что они ни на минуту не усомнились в их правдивости.

Вся победа могла рухнуть от одной искры, а вместе с тем и панна будет потеряна навсегда.

– Что нам делать? – пробормотал один из Бутрымов. – Это сумасшедший человек. Он готов исполнить свою угрозу.

Вдруг у Володыевского явилась счастливая, как ему казалось, мысль.

– Есть еще способ, – воскликнул он. – Выходи, изменник, на поединок со мной. Убьешь меня, – уезжай себе с Богом, никто тебя не тронет.

Некоторое время ответа не было. Сердца ляуданцев тревожно бились.

– На саблях? – спросил наконец Кмициц. – Можно!

– Можно, если ты не трусишь.

– И вы дадите честное слово, что я уеду свободно?

– Даю.

– Этого никак нельзя! – крикнул Бутрым.

– Тише, черт вас дери! – крикнул Володыевский. – А если вы не хотите, то пусть он взрывает и себя, и вас.

Бутрымы замолчали, а минуту спустя один из них сказал:

– Пусть будет по-вашему.