Потоп

А теперь приехали сюда, и уже всем ведомо, кто они такие! В первый же день своего приезда в Любич они в портреты покойных Биллевичей из пистолетов стреляли! Пан Кмициц не должен был этого допускать, так как Биллевичи его благодетели.

Оленька закрыла лицо руками.

– Этого быть не может, – сказала Оленька, заткнув уши.

– Может, потому что было. В своих благодетелей и будущих родственников он стрелять позволил. А потом натащили в дом девок и развратничали. Тьфу, такого безобразия еще у нас не бывало! И все это в первый же день приезда.

При этом старый Касьян до того рассердился, что начал стучать палкой об пол; на лице Оленьки выступили красные пятна, а Юзва прибавил:

– А войско пана Кмицица, оставшееся в Упите, разве лучше? Каковы офицеры, таковы и солдаты. У Соллогуба они увели скот; мейзагольских крестьян, везших смолу, избили. Соллогуб поехал к пану Глебовичу искать защиты, а теперь в Упите все вверх дном. У нас до сих пор все было спокойно, а теперь держи ружье наготове. А почему? Потому что пан Кмициц со своей компанией пожаловал.

– Не говорите так, отец Юзва, не говорите!

– Как же не говорить? Если пан Кмициц не виноват, то зачем же он держит таких людей и зачем с ними живет? Вы должны ему сказать, чтобы он их прогнал, иначе нам покоя не будет. Слыханная ли это вещь – позволить стрелять в портреты и на глазах у людей развратничать? Ведь об этом говорят во всем околотке.

– Что же мне делать? – спросила Оленька. – Может быть, они и дурные люди, но ведь он с ними ходил на войну, и ради меня он их не прогонит.

– А если не прогонит, значит, и сам не лучше, – проворчал Юзва.

– Впрочем, пусть будет по-вашему! – сказала девушка, в которой все сильнее накипала злоба против этих развратников и забияк. – Он должен их выгнать. Пусть выбирает меня или их. Если правда все, что вы говорите, то я им не прошу. Я сирота и беззащитна, но не побоюсь этой вооруженной шайки.

– Мы тебе поможем, – промолвил Юзва.

– Пусть они делают что хотят, но не здесь, не в Любиче, – воскликнула Оленька, волнуясь все более.

– Вот это я понимаю, – ответил старый Касьян. – Сама добродетель говорит твоими устами, и мы тебе поможем.