Потоп

Кмициц поднял вверх кувшин и воскликнул:

– За здоровье моей возлюбленной!

Товарищи ответили ему на это таким громким «виват», что стекла задрожали в свинцовых рамах.

– Виват! Пройдет время траура, будет свадьба. При этом посыпались со всех сторон вопросы:

– Какова она? Ендрек, очень она хороша? Такая ли, как ты себе представлял? Найдется ли другая такая же в Орше?

– В Орше, – воскликнул Кмициц, – наши девушки годятся только для того, чтобы ими трубы затыкать. Черт побери! Нет другой такой на свете.

– Такой мы тебе и желаем! – ответил Раницкий. – Когда же свадьба?

– Когда окончится траур.

– Глупости все это – какой там траур. Дети ведь не черными рождаются, а белыми.

– Если будет свадьба, то не будет траура! Правда, Ендрек?

– Верно, Ендрек! – закричали все.

– Верно, ваши будущие дети с нетерпением ждут своего появления на земле, – воскликнул Кокосинский.

– Не заставляй их томиться, несчастных!

– Панове, – пропищал Рекуц Лелива, – выпьем на свадьбе на славу!

– Милые мои овечки, – ответил Кмициц, – оставьте меня в покое, или, проще говоря, убирайтесь к черту, дайте мне осмотреться в моем новом доме!

– Успеешь, – ответил Углик, – завтра сделаешь это, а теперь садись скорее за стол, – там остались еще два полных ковша.

– Мы уже без тебя все здесь осмотрели. Твой Любич – золотое дно, – прибавил Раницкий.

– Лошади на конюшне прекрасные: есть пара гусарских, пара жмудских, пара калмыцких, – словом, всего по паре, как глаз во лбу. Остальных мы увидим завтра.

При этом Зенд заржал по-лошадиному, и все удивлялись его способности и смеялись.

– Значит, здесь все в порядке? – спросил обрадованный Кмициц.

– И погреб не дурен, – пропищал Рекуц, – бочонки и заплесневелые бутылки стоят рядами, точно солдаты.

– Ну слава богу! Панове, садитесь за стол.

– За стол, за стол!

Но едва они уселись и наполнили бокалы, как Раницкий опять вскочил:

– Здоровье подкомория Биллевича!

– Болван! – возразил Кмициц. – Кто же пьет за здоровье покойника?

– Болван, – повторили другие, – здоровье хозяина.

– Ваше здоровье!

– Дай Бог, чтобы нам жилось хорошо в этом доме.

Кмициц окинул глазами столовую и на почерневшей от старости стене увидел ряд устремленных на него суровых глаз. Глаза эти смотрели со старых портретов, висевших всего на два аршина от пола, да и сама комната была очень низка. Над портретами висел целый ряд оленьих, лосьих и зубровых голов, украшенных могучими рогами.