Потоп

Хотел бежать за Биллевичами, но стража его не пустила. Схватился за саблю, его пришлось связать. Теперь лежит спокойно.

– Мечник россиенский уехал?

– Не было приказа его удержать.

– Забыл! – сказал князь. – Отвори окна, меня астма душит… Скажи Харлампу ехать в Упиту за полком и сейчас же привести его сюда. Дай ему денег, пусть уплатит людям за первую четверть и позволит им погулять. Скажи ему, что я ему даю Дыдкемы Володыевского в пожизненное владение. Астма меня душит… Постой!

– Что прикажете, ваше сиятельство?

– Что делает Кмициц?

– Я уже докладывал вашему сиятельству: лежит спокойно.

– Правда, ты говорил. Пришли его сюда. Мне нужно с ним поговорить. Прикажи развязать его!

– Ваше сиятельство, это сумасшедший человек…

– Не бойся, ступай!

Герасимович вышел; князь вынул из венецианского стола ящик с пистолетами, открыл его и, поставив около себя, сел в кресло.

Спустя четверть часа вошел Кмициц в сопровождении четырех шотландских драбантов.

На лице Кмицица, казалось, не было ни кровинки. Только глаза горели лихорадочным огнем, но, несмотря на это, он казался спокойным, хотя и погруженным в безграничное отчаяние.

Некоторое время оба молчали. Князь заговорил первый:

– Ты поклялся распятием, что не оставишь меня.

– Я проклят, если сдержу свою клятву, проклят, если не сдержу! Все равно! – ответил Кмициц.

– Ты не будешь отвечать, если даже я веду тебя к злу!

– Месяц тому назад мне грозил суд и наказание за убийство… Теперь мне кажется, что тогда я был невинен, как дитя!

– Прежде чем ты выйдешь из этой комнаты, ты будешь чувствовать себя разрешенным от всех грехов, – сказал князь.

Вдруг, переменив тон, он спросил с оттенком дружеского добродушия:

– Как ты думаешь, что я должен был сделать, находясь посреди двух неприятелей, во стократ сильнейших, чем я, против которых я не мог защитить страну?

– Погибнуть! – резко ответил Кмициц.

– Позавидуешь вам, солдатам: вы так легко можете сбросить с себя гнетущее бремя. Погибнуть! Кто смотрел смерти в глаза и не боится ее, для того нет ничего проще на свете. Вам и в голову не придет, что если бы я теперь поднял войну и умер, не заключив договора, то в стране не осталось бы камня на камне… Не дай бог, чтобы это случилось, ибо и в небе моя душа не нашла бы покоя.