Захудалый род

Ольга Федотовна видела, что спутник ее робок и сам ни до чего не дойдет, и снова сама заговорила:

– Вы, Василий Николаич, много учились?

– Много-с.

– И ведь трудно небось?

– Ничего-с.

– Как же… есть науки трудные.

– Есть-с.

– Ну так как же с ними?

– Преодолеваешь.

– И секут?

– Секут-с.

– И вас там секли?

– Непременно-с, как и всякого.

– И слукавить нельзя?

– Нельзя-с.

– Отчего же?

– Потому что это всегда перед начальством делается.

– Неужто начальник смотрит?

– Постоянно-с.

– Ах боже мой! а он светский или монах?

– Монах-с.

– Монах!

– Наверно так-с.

– Так это ведь как же, должно быть конфузно?

– Отчего же?

– Да при монахе-то?

– Нет-с; в молодых годах ничего, и потом больно, так не разбираешь.

– Видите ли! а вы сколько лет там находились?

– Тринадцать-с.

– Ах боже мой! И какое число несчастливое.

– Это предрассудок-с.

– А ведь скажите: в науках о сердце ничего не говорится?

– В каком смысле?

– Чтобы как любить должно и как мужчине с женщиной обращаться?

– Ничего-с.

И разговор снова смолк, а пути между тем осталось еще менее. Ольга Федотовна вспомнила, о чем, бывало, слыхала в магазине, и спросила:

– Вы, Василий Николаич, умеете танцевать?

– Нет-с, не умею.

– Очень жаль: в танцах кавалеры с девицами откровенно объясняются.

– Да это если ловкий кавалер, так и не в танцах можно-с.

– Например, как же?

– Стихами или задачею: что лучше – желать и не получить, или иметь и потерять; а то по цветам: что какой цвет означает – верность или измену.

– А вы к измене или к верности склонны?

– Я измены ненавижу.

– Вы неправду говорите.

– Почему же неправду?

Ольга Федотовна решительно не знала, куда она идет с этим разговором, но на ее счастье в это время они поравнялись с отарой: большое стадо овец кучно жалось на темной траве, а сторожевые псы, заслышав прохожих, залаяли. Она вздрогнула и смело прижалась к руке провожатого.

– Вы боитесь? – спросил, взмахивая колом, богослов.

– Нет, не боюсь… А вот уже и дом близко.

– Да; близко-с, – отвечал, вздохнув, богослов.

Ольга Федотовна пожала к себе его руку и, отворотясь от него в сторону, проговорила:

– Василий Николаич!

– Что вам угодно, Ольга Федотовна?

– О чем вы вздыхаете?

– Я не вздыхал-с.

– Нет, вы вздохнули.

– Может быть-с.

– Так о чем же это?

– Этого сказать нельзя-с.

– Почему же нельзя?

– Потому что вы можете обидеться.