Что делать?

– Мишель, справедливо ли то, что я слышу? (Тоном гневного страдания.)

– Что вы слышали, maman?

– То, что ты сделал предложение этой… этой… этой… дочери нашего управляющего?

– Сделал, maman.

– Не спросив мнения матери?

– Я хотел спросить вашего согласия, когда получу ее.

– Я полагаю, что в ее согласии ты мог быть более уверен, чем в моем.

– Maman, так нынче принято, что прежде узнают о согласии девушки, потом уже говорят родственникам.

– Это, по-твоему, принято? быть может, по-твоему, также принято: сыновьям хороших фамилий жениться бог знает на ком, а матерям соглашаться на это?

– Она, maman, не бог знает кто; когда вы узнаете ее, вы одобрите мой выбор.

– «Когда я узнаю ее»! – я никогда не узнаю ее! «одобрю твой выбор»! – я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе! слышишь, запрещаю!

– Maman, это не принято нынче; я не маленький мальчик, чтоб вам нужно было водить меня за руку. Я сам знаю, куда иду.

– Ах! – Анна Петровна закрыла глаза.

Перед Марьею Алексевною, Жюли, Верочкою Михаил Иваныч пасовал, но ведь они были женщины с умом и характером; а тут по части ума бой был ровный, и если по характеру был небольшой перевес на стороне матери, то у сына была под ногами надежная почва; он до сих пор боялся матери по привычке, но они оба твердо помнили, что ведь по-настоящему-то хозяйка-то не хозяйка, а хозяинова мать, не больше, что хозяйкин сын не хозяйкин сын, а хозяин.

– Maman, уверяю вас, что лучшей дочери вы не могли бы иметь.

– Изверг! Убийца матери!

– Maman, будемте рассуждать хладнокровно. Раньше или позже жениться надобно, а женатому человеку нужно больше расходов, чем холостому. Я бы мог, пожалуй, жениться на такой, что все доходы с дома понадобились бы на мое хозяйство. А она будет почтительною дочерью, и мы могли бы жить с вами, как до сих пор.

– Изверг! Убийца мой! Уйди с моих глаз!

– Maman, не сердитесь: я ничем не виноват.

– Женится на какой-то дряни, и не виноват.

– Ну, теперь, maman, я сам уйду. Я не хочу, чтобы при мне называли ее такими именами.

– Убийца мой! – Анна Петровна упала в обморок, а Мишель ушел, довольный тем, что бодро выдержал первую сцену, которая важнее всего.

Видя, что сын ушел, Анна Петровна прекратила обморок.